Подполковник Ойген Доллман был весьма популярен в светских кругах Рима. Это был руководитель римского отдела СС, щеголеватый и подтянутый блондин с серыми глазами, 40 с небольшим лет. Он разъезжал по городу в «Мерседесе» в сопровождении злобной овчарки Куно и был известен как один из самых жестоких и циничных силовиков Генриха Гиммлера. Прикомандированный к посольству Германии в Риме, Доллман прекрасно говорил по-итальянски. Хотя его сложно было назвать красавцем – у него был крупный нос, оттопыренные уши и впалые щеки, – Ойген пользовался большим успехом у женщин в тех аристократических кругах, куда входили Эдда и ее муж. По слухам, он был в особенно тесных отношениях с матерью Сузанны Аньелли – княгиней Вирджинией Бурбон дель Монте. Эдда решила, что Ойген Доллман – тот, кто поможет им бежать из Италии. «За этим последовало, – игриво писал Доллман в послевоенных мемуарах, – бурное летнее приключение, в котором Эдда выступала в роли Марии-Антуанетты, а я – человека, который пытался ее спасти».
По воспоминаниям Доллмана, они встретились в середине августа. Эдде запомнилось, что это было 21 августа или около того. Так или иначе, Доллман вспоминал: «Меня посетил хорошо одетый человек, чей штатский костюм, однако, не мог скрыть офицерскую выправку. Он протянул мне записку: “Дорогой Доллман, подателю сего, другу нашей семьи, велено передать Вам мой привет и одну просьбу. Если Вы выполните ее, я буду Вам очень благодарна. Искренне Ваша, Эдда Чиано-Муссолини”»[7].
Позднее Ойген Доллман настаивал, что тоже старался предупредить Эдду, возможно, даже просил ее хорошенько подумать, прежде чем планировать побег в Германию. В своих мемуарах Доллман старался выставить себя в лучшем свете, подчеркивая слепое упрямство Эдды. «Вы должны знать, графиня, что граф Чиано не всегда был сторонником Германии», – намекал он. Гитлеру нравилась Эдда, но Ойген предупреждал ее: «Я не знаю, что́ фюрер решит в отношении него».
Эдда отмахнулась. Они с Гитлером нравились друг другу, она доверяла ему и людям из его ближнего круга и была уверена, что Гитлер никогда не предаст дочь старого товарища. Доллману оставалось только пожать плечами. Они договорились о том, что 23 или 24 августа встретятся, чтобы обсудить детали побега.
Первой заботой Эдды было вывезти часть семейных ценностей. Часть ее украшений вынес из квартиры во вместительных карманах плаща переодетый в доставщика цветов сотрудник полицейского атташе. Помощник Галеаццо выехал из страны, тайно провезя через границу еще кое-какие драгоценности. Одна из подруг Эдды вынесла из их римской квартиры несколько шуб, надев одну на другую и стараясь выглядеть при этом настолько элегантно, насколько это возможно было в конце августа.
Подсчитывая свои активы, Эдда и Галеаццо знали, что один из них, как никакой другой, может обеспечить им финансовую независимость и свободу: дневники. Как им обезопасить дневники? Они не могли просить Доллмана помочь их спрятать. Каким бы ни был их брак, но, когда дело касалось семьи и детей, Эдда была беззаветно предана семье, и дневники были сугубо семейным делом.
Везти дневники с собой было нельзя – блокноты были слишком большими, чтобы их легко было спрятать, и слишком ценными, чтобы их потерять. Нужно было найти место в Италии, где они могли бы годами оставаться в сохранности, но при этом надежный друг мог бы до них добраться. Эдда и Галеаццо уже начали думать о дневниках как о своего рода страховом полисе, о чем-то, что в самом худшем случае можно будет обменять на жизнь и свободу.
Дневники содержали чрезвычайно конфиденциальную информацию. К 1943 г. группа высокопоставленных офицеров рейха видела, что перспективы Германии на победу в войне ухудшаются, и винила в опасной изоляции Третьего рейха агрессивную и ошибочную дипломатию Иоахима фон Риббентропа. Приближенные Гитлера – Генрих Гиммлер и Эрнст Кальтенбруннер – особенно презирали Риббентропа и были бы очень рады увидеть, как слабеет его влияние на фюрера. Галеаццо ненавидел Риббентропа, и записи в его дневнике, как полагали, выставляли германского министра иностранных дел в особенно нелестном свете. Но в своих дневниках Чиано также годами фиксировал секретные разговоры в верхах, в которых немцы раскрывали свою военную стратегию. В руках союзников эти откровения были бы очень опасны. Как сказала Эдда тем летом: «Исключительная важность этих блокнотов была очевидна для немцев».
Галеаццо и Эдда, решив спрятать дневники в безопасном месте в Италии, втайне оставили на хранение большой пакет с блокнотами матери Галеаццо Каролине Чиано. После этого они добровольно отдали себя в руки врагам.
Будь у пары больше времени на планирование операции, она, возможно, передумала бы. Но события развивались стремительно. Даже немцы чувствовали, что политическая обстановка в Италии очень нестабильна. Союзники медленно продвигались на север, и в третью неделю августа всех женщин из оперативного состава и штатского персонала министерства иностранных дел поспешно эвакуировали из Рима. Хильде Битц перевели из отдела внешней разведки в Риме в мюнхенское отделение, понизив в должности. Теперь она работала секретаршей и переводчицей у австрийца по имени Вильгельм Хёттль.
24 августа 1943 г. по тайному распоряжению Бадольо был убит Этторе Мути, старый друг и второй пилот Галеаццо. Чиано поняли, что должны бежать. Никто из них не сомневался, что, если они останутся, Галеаццо тоже будет убит. В четверг 26 августа поздно вечером Раймондо Ланца без предупреждения пришел к Чиано и сообщил, что из надежного источника узнал о выдаче ордера на арест Галеаццо и завтра за ним придут.
Галеаццо и Эдда в спешке обсудили, что делать, и решили, что если бежать, то завтра утром. Уже ночью они связались с Доллманом, прося немцев об экстренной эвакуации. Доллман обратился к своему начальнику Герберту Капплеру, шефу СД в Риме. Капплер связался с коллегой в Германии Вильгельмом Хёттлем – разрешение на операцию такого рода требовалось получить в Берлине. Невысокий, с детским лицом, Хёттль был абсолютно аморален и очень умен. К 30 годам он быстро продвинулся по служебной лестнице, отказавшись от карьеры ученого-историка ради службы в Главном управлении имперской безопасности под непосредственным руководством Кальтенбруннера и Гиммлера. Семья Чиано хочет сбежать из Италии? Вильгельм Хёттль может это устроить. У него как раз появилась новая секретарша, которая прекрасно говорила по-итальянски.
Операцию одобрили. Немецкие спецслужбы переправят семью Чиано в Испанию. Для начала необходимо было под носом у итальянской полиции забрать семью из римской квартиры. Вывести Эдду и детей удалось относительно легко, вспоминал потом Доллман: Эдда только формально находилась под домашним арестом, и ей по-прежнему разрешалось посещать друзей и гулять по окрестностям. Бадольо был нужен только Галеаццо, за ним велось постоянное наблюдение. Помогла хорошенькая горничная Эдды, согласившаяся отвлечь одного из дежуривших карабинеров, пригласив его прогуляться в соседний парк.
Эдда, запихав как можно больше из остававшихся у нее драгоценностей в сумку, отправилась с детьми на раннюю утреннюю прогулку. За ними следовал соглядатай на велосипеде. Чтобы не вызвать подозрений, Эдда и дети были легко, по-летнему одеты. Раймонда отказалась оставить дома игрушечного утенка и захватила его с собой. «Ведите себя нормально. Притворитесь, что мы идем на прогулку», – проинструктировала Эдда детей. Побег был четко спланирован: Эдда, как и было решено, прошла немного на запад по улице Николо Тартальи, свернула направо на площадь Сантиаго-дель-Чиле, и там рядом с ней остановился американский автомобиль с агентом VI управления Отто Лехнером за рулем. Услышав кодовое слово, Эдда с детьми нырнули в автомобиль, агент Отто рванул с места, и машина, визжа шинами, мгновенно оторвалась от полицейского, яростно крутившего педали в попытке их догнать.
Галеаццо Чиано должен был покинуть дом спустя всего несколько минут, и точное время играло решающую роль. Как только полицейские поймут, что он направляется к выходу или что Эдда сбежала, они попытаются задержать Галеаццо. Его единственным преимуществом была внезапность. Когда момент наступил, Галеаццо, с удовольствием играя свою роль, сдвинул на нос солнечные очки-авиаторы и распахнул парадную дверь. Как только он вышел наружу, щурясь от яркого света, большая черная машина, за рулем которой сидел Герберт Капплер, притормозила у крыльца. Дверь машины открылась, Галеаццо забрался внутрь, и они рванули с места, пока итальянские секретные агенты в панике топтались на пороге.
Обе машины направились в Accademia Tedesca – официально немецкий культурный центр – в нескольких минутах езды. Когда они одновременно подъехали к зданию, ворота на мгновение распахнулись, пропустив их, и тут же закрылись. Как только машины скрылись от посторонних глаз за забором, воссоединившуюся семью Чиано встретил прилетевший в Италию из Берлина руководитель операции – Вильгельм Хёттль. Он быстро посадил их в немецкий военный грузовик с крытым кузовом и помчал на маленький аэродром Чампино, к югу от Рима. Дети чуть не сорвали всю операцию, захихикав на одном из дорожных постов. В Чампино ждал транспортный самолет «Юнкерс» Ju–52, с работающими двигателями и открытым грузовым люком. Грузовик задом подъехал к грузовому люку, чтобы никто не увидел, как семья поднимается на борт. В последнюю минуту Хёттль попросил Отто Лехнера, агента, который привез Эдду с детьми, лететь вместе с ними в качестве переводчика.
«Первым делом, – вспоминала Эдда, – мы снова нацепили на лацканы наши фашистские значки». Галеаццо наскоро составил опись их ценностей: кольца и браслеты Эдды, золотой портсигар, который он незаметно сунул в карман, несколько золотых вещичек, спрятанных в детской сумочке дочери, фляжка с коньяком – успокаивать нервничавшую Эдду и детей. Он допускал возможность обыска и хотел иметь под рукой список имущества.
Глядя на Рим из иллюминатора, они не знали, вернутся ли когда-нибудь в страну, которая когда-то принадлежала им – дочери диктатора и его зятю. Впереди был мучительный полет. Чтобы незамеченным покинуть воздушное пространство Италии, самолету пришлось лететь над Альпами на высоте 5500 м, и Чиано, одетые по-летнему, ужасно мерзли, когда температура за бортом упала.
Эдда не могла точно вспомнить, когда к холоду в самолете прибавилось леденящее осознание того, что, возможно, они с мужем допустили страшную ошибку. Видимо, это произошло еще в начале полета. Они должны были лететь на запад, в сторону Атлантики, но вместо этого самолет отклонился на северо-восток.
Немцы заверили, что доставят семью прямо в Испанию, где им были обещаны комфортабельное убежище и быстрая выдача виз в Южную Америку. Немцы лгали. Гитлера уже убедили, что нельзя допустить попадания дневников Чиано в руки союзников, и немцы должны были предположить, что семья захватила дневники с собой. Даже если и не так, пока семья находится в Германии, для Галеаццо будет слишком рискованно пытаться что-то сделать с бумагами. Как писал в своем дневнике Йозеф Геббельс, политтехнолог, как бы мы сказали сегодня, и министр пропаганды: «Фюрер справедливо предполагает, что такие мемуары могут быть написаны только в оскорбительной для нас манере <…>. Поэтому и речи быть не может о разрешении Чиано покинуть рейх: он останется у нас под стражей».
«Не знаю, что там было у него в голове, – писал впоследствии Ойген Доллман, – но Галеаццо Чиано явно не думал о последствиях своего решения, иначе никогда бы не отправился на территорию Риббентропа, который был его смертельным врагом, и Адольфа Гитлера, который его презирал».
Их везли в Мюнхен.
Пилот «Юнкерса» Эрих Прибке, один из людей Герберта Капплера в Риме, источал уверенность и радушие, уверяя Чиано, что они приземлятся в Мюнхене только пообедать и дозаправиться. Нужно будет сделать остановку, чтобы получить паспорта с новыми именами. Потом, разумеется, прямо в Испанию, как и было обещано. Тревожиться не о чем.
Эдда слишком тяжело переносила пятичасовой полет, чтобы задуматься обо всем этом. Она глотала бренди, стараясь согреться в летнем платье, но алкоголь вместе с таблетками от воздушной болезни вызывал у нее головокружение и дезориентацию.
Галеаццо даже не притронулся к бренди. Он очень нервничал. Они допустили катастрофическую ошибку. (Ракеле Муссолини позднее назовет их решение «просчетом» – поразительно мягко сказано.) Он оказался таким идиотом. Теперь нужно быть начеку.
Когда самолет остановился на взлетно-посадочной полосе военного аэродрома в Германии, их уже ждала машина с работающим мотором. Семью Чиано и их опекуна умчали на виллу Алмансхаузен на берегу озера, формально замок, принадлежавший князю Зайн-Витгенштайну, километрах в 30 от Мюнхена. Там им предстояло оставаться в качестве «почетных гостей» фюрера на время непродолжительного, как им обещали, хотя и сопряженного с риском визита. Только когда Вильгельм Хёттль вручил Галеаццо месячный набор продуктовых карточек на всю семью, Чиано наконец все понял. «О Господи! Похоже, они рассчитывают продержать нас здесь еще какое-то время», – шепнул он Эдде.
Эрих Прибке, эсэсовец, доставивший семью Чиано из Рима в Мюнхен, рассказывая впоследствии об этом полете, говорил, что «взял под арест графа и графиню Чиано». Вылетая из Рима, Прибке прекрасно понимал, что никто не собирается переправлять семейство в Испанию ни в тот, ни в любой другой день. Условия домашнего ареста в сельском замке поначалу были комфортными, и «принимающая сторона» поддерживала видимость светского визита. Отто Лехнеру, найденному в последнюю минуту переводчику, прилетевшему вместе с Чиано из Италии, было приказано остаться при семье на несколько недель, и первые недели были очень занятыми – послания и посетители шли потоком. Сначала с букетом явился начальник Главного управления имперской безопасности Эрнст Кальтенбруннер, следом прислали записку от Иоахима фон Риббентропа, в галантных выражениях просившего «своего старого друга Эдду» о встрече, и, наконец, Эдде передали от Гитлера персональное приглашение встретиться. С Галеаццо никто не разговаривал. Он явно был persona non grata. «Я была поражена, – призналась Эдда. – Немцы обращались только ко мне и, похоже, игнорировали существование моего мужа».
Возможно, именно в эти первые дни комфортного заточения, когда опасность сложившейся ситуации начала доходить до Галеаццо Чиано, он сделал Вильгельму Хёттлю отчаянное предложение. В борьбе за власть в высшем руководстве нацистской Германии Хёттль был лоялен Кальтенбруннеру и Гиммлеру, и это означало, что Хёттля и Галеаццо объединяло презрительное отношение к Риббентропу. Галеаццо уверил своего надсмотрщика, что его дневники дискредитируют Риббентропа. Отто Лехнер отметил, что в первые недели пребывания семьи Чиано в Германии Эрнст Кальтенбруннер на удивление часто наносил им визиты, – возможно, это косвенное доказательство того, что переговоры начались вскоре после прибытия семьи. К этому моменту Галеаццо уже понял, что для того чтобы выбраться из Германии, ему понадобится помощь кого-то из нацистского партийного аппарата. Что, если, предложил Галеаццо, заключить сделку: его дневники, способные привести к падению Риббентропа, в обмен на свободный переезд семьи в Южную Америку? Вильгельм Хёттль хотел убедиться, что Галеаццо не переоценивает важность своих дневников, и узнать, нет ли еще каких секретов, которые можно было бы выманить у него. Вдруг какие-то документы он вывез с собой? Хёттль незамедлительно привлек к работе переводчицу с итальянского, которую только что перевели к нему в отдел из Рима, – симпатичную девушку как раз того типажа, к которому граф питал слабость: Хильде Битц.