Поль нашел в клинике телефон и незаметно позвонил Фрэнсис, чтобы сообщить ей неутешительные новости. По каналам «дома шпионов» она должна будет передать Аллену Даллесу, что операция сорвалась. Им нужно будет попробовать еще раз в другой день и в другом месте. Разумеется, при условии, что Эдда не передумает и в этом «другом месте» ей смогут обеспечить безопасность.
Фрэнсис соображала быстро. Почему бы им не приехать в Ле Гентсе? В поместье они могут копировать документы всю ночь, и никто им не помешает. Эдда боится выпускать оригиналы из рук? Тогда Фрэнсис может приехать и забрать ее из клиники. У нее есть «Фиат» (спасибо Аллену Даллесу!), она обожает езду по горным дорогам, и Эдда ей доверяет. Если команда сможет тайно вывести Эдду из клиники, Фрэнсис заберет ее и дневники.
Дальнейшее разные источники излагают по-разному. В одних утверждается, что Фрэнсис приехала за Эддой в ту же ночь, в других – что операцию перенесли на следующий вечер. Бесспорно лишь, что, когда Фрэнсис прогрела свой маленький «Фиат» и в темноте отправилась в Монте, она прекрасно понимала, что на пустых горных дорогах они с Эддой будут прекрасной мишенью для гестапо. Поездка занимала два часа в один конец. Ни Фрэнсис, ни Эдда никогда не забудут эту поездку – ни озноб от страха, ни волнение. Позже Эдда рассказывала об этом своему другу как о «приключении». В ту ночь обе женщины, рисковавшие жизнью, не говорили ни о великих идеях, ни о моральных выборах, но обе понимали, что делают нечто важное, что поможет добиться справедливости.
«Фиат» с Эддой и Фрэнсис (по всей видимости, их сопровождала команда УСС в другой машине) подъехал к Ле Гентсе после полуночи. Там вся компания спустилась в подвал имения, где разложила дневники на огромных деревянных столах и занялась фотосъемкой. Жаклин де Шолле, которой было шесть лет, хорошо запомнила ночную суматоху. Когда все страницы были отсняты, Фрэнсис повезла Эдду назад – если бы в клинике заметили ее отсутствие, ей бы грозила депортация. Уже перед рассветом Эдда забралась в окно своей палаты, помахала караулившей за углом Фрэнсис, и та отправилась назад, по горным дорогам, по которым так любила ездить.
К сожалению, приключение Эдды и Фрэнсис закончилось не так гладко, как они надеялись. Какой-то пронырливый швейцарский репортер сидел в засаде у клиники, рассчитывая на очередной скандал с «этой нимфоманкой», дочкой Муссолини. Он заметил, как Эдда возвращается в клинику через окно, и сделал вывод, что она была на свидании с любовником. На следующий день газеты смаковали подробности ночных развлечений Эдды – и это было серьезным предупреждением о том, как легко немцы могли их обнаружить, если бы следили за клиникой. Но газетная клевета была предпочтительнее правды – сенсационной истории о том, что Эдда передала американцам взрывоопасные дневники графа Чиано.
Вернувшись в палату, Эдда сразу же начала жалеть о своем решении и запаниковала. Что, если американцы ее все-таки обманут? Что теперь сделают немцы с ней и детьми в отместку? Как она докажет, что права на публикацию принадлежат ей, когда американцы получили копии дневников? Она отчаянно нуждалась в деньгах и не видела другого способа обеспечить финансовую безопасность себе и детям. Эдда написала Аллену Даллесу:
«Я выложила все свои карты на стол и доверяю вам и вашему правительству, и я рассчитываю на честную сделку. Я не сумасшедшая и не дура и могу во многом помочь. Дела идут не так легко, как кажется <…> Я в огромной тревоге жду вашего ответа. Не заставляйте меня ждать слишком долго, или у меня случится второй нервный срыв – на этот раз фатальный. Простите за ошибки, но сейчас пять утра, я не могу уснуть и слишком волнуюсь, чтобы заботиться о правильном написании слов».
Эдда задумалась. У нее оставался еще один козырь – часть дневников, спрятанная в Рамиоле, – «шоколадки». Подумав, Эдда добавила: «И еще одно, последнее. Комплект дневников все еще в Италии – если вы вытащите меня отсюда, я готова поехать и достать их, только Пуччи и я знаем, где они находятся. Пуччи не знает, что мне это тоже известно».
Эдда не подозревала, что дневники, которые они спрятали – в том числе некоторые из самых компрометирующих и секретных документов Чиано, – уже находились в Германии. О них знали только Эдда и Эмилио, но Эмилио потерял голову из-за очаровательной Хильде Битц и рассказал ей все. Хильде сдала дневники немцам – с ее стороны это было не предательством, но отчаянной попыткой спасти себя. Правда, при этом она еще и выполнила свою разведывательную миссию.
В это самое время в Веймаре Хильде заканчивала перевод «шоколадок», предназначенный для ее руководства. Уже 12 января 1945 г. она закончит перевод и вместе с оригиналами отошлет в Берлин. Ей строго запретили делать копии – каждый вечер она под охраной сдавала свои черновики, переводы и оригиналы документов в веймарское гестапо. Как только ее начальники прочитают дневники Галеаццо Чиано и примут необходимые меры, документы будут уничтожены. И отданные в качестве задатка документы, и «шоколадки» из Рамиолы исчезли или исчезнут, возможно, в течение нескольких дней. Конечно, Эдда ничего не знала об этом.
Теперь, когда Аллен Даллес получил дневники Галеаццо Чиано, крайне важно было в условиях строгой секретности доставить их в Соединенные Штаты. Американское правительство уже задумывалось о предстоящих судебных процессах над военными преступниками и понимало, что эти дневники – мощное свидетельством против Иоахима фон Риббентропа и, видимо, Эрнста Кальтенбруннера и Генриха Гиммлера. Кроме того, были все основания предполагать, что дневники в краткосрочной перспективе послужат важным инструментом пропаганды: еще один маленький камешек, который окончательно склонит чашу весов в войне на сторону союзников.
Отправить 1000 фотографий по телеграфу было невозможно. Секретные материалы приходилось пересылать из Швейцарии в Америку на самолете, но сначала доставлять на авиабазу союзников. Чтобы попасть на авиабазу в Португалии, требовалось пересечь вишистскую Францию[19] и Испанию. Вылетая из Лиссабона, чтобы лично доставить фотопленки в Вашингтон, курьер должен быть готов к тому, что, если политическая ситуация изменится, он (или она) не сможет сразу вернуться в Швейцарию. Курьер должен быть американцем. Кем-то, кому разведка Соединенных Штатов безоговорочно доверяет. Даллес не мог рисковать профессиональным агентом, таким как Корделия Додсон или Трейси Барнс, – не сейчас, когда разворачивалась финальная, решающая стадия войны. Так что выполнять это задание пришлось Фрэнсис.
Фрэнсис не была в Америке почти пять лет. Она покинула Нью-Йорк, все еще находясь в счастливом браке с Луи де Шолле, браке, ради сохранения которого потеряла право опеки над дочерью. Дочь уже выросла, а Луи нашел другие интересы. Их дети жили в другом мире, с горничными и нянями. Ее брак разваливался. И это секретное задание, ее общее с Эддой приключение было самым важным событием в ее жизни.
Поль Гали и Жаклин, дочь Фрэнсис, сохранили разные детали последнего приключения Фрэнсис, ее тайной миссии по доставке дневников Чиано в Америку, и мы можем попытаться восстановить эту историю. Спустя много лет вдова Гали на вопрос, кто был американским курьером, ответила, внимательно просмотрев архивы мужа: «Вы упомянули американскую леди, мадам де Шолле. Я была на 90% уверена, что это она привезла кассету с пленкой в Соединенные Штаты, но я хотела убедиться, отыскала папку “Дневник Чиано” и тщательно его просмотрела. Результат: да, это была мадам Фрэнсис де Шолле. По-видимому, хорошая подруга Эдды Чиано в Швейцарии».
По словам Жаклин, ее мать ненавидела летать, но как-то, когда Жаклин была уже постарше, рассказала, что однажды летела на «дирижабле» через океан, чтобы доставить кое-что из Лиссабона в Америку. Сначала ей нужно было, не привлекая внимания, выехать из Швейцарии и проехать через Францию и Испанию; видимо, она путешествовала по фальшивому паспорту, поскольку в ее документах отсутствуют отметки о пересечении всех этих границ. Мне нравится представлять, как Фрэнсис мчится по Французской Ривьере на своем «Фиате-Тополино», а на пассажирском сиденье рядом с ней лежат кассеты с пленкой, которую она и Эдда сохранили для истории, но эти детали Фрэнсис никогда не упоминала. Только один раз она сказала, что погода во время вылета из Лиссабона была ужасная, настоящий кошмар, и это был единственный момент за всю дорогу, когда ей стало по-настоящему страшно.
И с этой последней поездкой карьера Фрэнсис де Шолле в разведке закончилась так же внезапно, как и началась.
Фрэнсис продолжила общаться с Эддой Чиано. Пройдя через все это, они стали почти сестрами: это была дружба, выросшая из горестей и печалей двух женщин среднего возраста, которые больше не знали, как жить дальше. Фрэнсис твердо решила, что не позволит обмануть Эдду – или забыть о ней. Она доставила пленку, навестила родственников в Америке и вернулась в Швейцарию. Там она взяла на себя роль финансового консультанта Эдды. Она хотела, чтобы Эдда получила от публикации дневников средства, необходимые, чтобы обеспечить финансовую независимость своей семье.
Газета Поля Гали Chicago Daily News вначале предложила $3500 за права на публикацию дневников Чиано, которые Государственный департамент США оставлял за собой право цензурировать, если это было необходимо для национальной безопасности. Эдда рассчитывала на гораздо большую сумму и была в отчаянии. В конечном счете, по настоянию Фрэнсис, Аллен Даллес и Госдеп одобрили Эдде выплату в размере $25 000 за права на публикацию дневников на английском языке. Выплата должна была пройти через газету – не отраженные в бухгалтерской отчетности $25 000 за мировые права на публикацию дневников на английском языке. Дневники того стоили – это была бомба и, безусловно, будущий бестселлер. Даллес понял это сразу, получив в марте 1945 г. из Вашингтона первые переводы дневников на английский. В них хватало доказательств для обвинения немцев, особенно Иоахима фон Риббентропа, в военных преступлениях. Фрэнсис также зарезервировала права на перевод дневников на французский язык. Эдда передала своей подруге исключительное право на ведение переговоров по заключению этих коммерческих договоров.
Теперь, когда публикация дневников была обеспечена, Эдду стали все больше тревожить возможные последствия. Как американцы собираются вывезти ее и детей из Швейцарии и уберечь от опасности? Аллен Даллес в своих телеграммах в Вашингтон упоминал ходатайство Эдды Чиано о предоставлении убежища в Соединенных Штатах, но ничего из этого не вышло. Никто из союзников не хотел заниматься проблемой дочери Муссолини весной 1945-го, когда война еще не закончилась. Так что Эдда оставалась в Швейцарии на положении беженки, фактически на птичьих правах, хотя ее друзья смогли устроить ей переезд в более комфортабельное жилье, в Монтрё. Больше всего Эдда боялась рассердить швейцарцев. «Нам нужно вести себя очень аккуратно, – твердила она Фрэнсис, – ради бога, скажи Полю, чтобы он был очень осторожен <…> если власти что-то пронюхают, меня запрут в очередном монастыре».
К концу апреля 1945 г. союзники были в шаге от победы над Германией, и немцы начали торопливо прятать концы в воду. У нацистов были две важные части документов Чиано: отданные в качестве задатка за организацию побега из тюрьмы и «шоколадки», полученные от доктора Мелокки. Хильде Битц поручили перевод этих документов, а также некоторых личных документов Бенито Муссолини, захваченных немцами.
Когда Хильде закончила перевод, гестапо отослало оригиналы и переводы в Берлин, где они в конечном счете попали на стол к Гитлеру. Гитлер просмотрел документы и лично приказал уничтожить дневники Чиано. И оригиналы, и переводы Хильде превратились в пепел.
Отец Эдды, как известно, не дожил до конца войны. Не дожила и Клара Петаччи, которая пыталась спасти Галеаццо в ту последнюю ночь. 28 апреля Муссолини, который так боялся мести Гитлера за предательство, был вместе с любовницей расстрелян итальянскими партизанами в маленькой деревушке недалеко от Комо. Тела Муссолини и Петаччи доставили в Милан и повесили вверх ногами на железной балке. Ужасные фотографии их изуродованных тел увидел весь мир. Интересно, пришло ли в голову Муссолини в эти последние минуты, когда он стоял перед расстрельной командой, ка́к его смерть будет похожа на смерть его зятя. И думал ли он об Эдде, своей любимой дочери.
Ярость Эдды горела по-прежнему ярко. Швейцарские газеты писали, что она, узнав о смерти отца и последовавшем публичном надругательстве над его телом, надела ярко-красное платье и вышла на прогулку, с вызовом демонстрируя свою радость. Впрочем, никто не может сказать, правду ли написали газеты.
Бенито Муссолини казнили 28 апреля. Спустя два дня Ева Браун и Адольф Гитлер покончили с собой в берлинском бункере. Война в Европе официально закончилась 8 мая 1945 г., и еще до конца месяца босс Хильде, Эрнст Кальтенбруннер, был арестован, а Генрих Гиммлер принял цианистый калий. В июне союзники арестовали заклятого врага Галеаццо, человека, которого ненавидели даже другие нацисты, – Иоахима фон Риббентропа.
Хильде понимала, что арест ее и ее мужа – всего лишь вопрос времени. Она была агентом внешней разведки, работала в тесном взаимодействии с гестапо, а Герхард Битц был старшим офицером люфтваффе. Хильде жила у матери, старалась не привлекать к себе внимания и просто ждала, когда в дверь постучат, – она знала, что ее ждет тюрьма.
Вторая мировая война еще не закончилась, и на Тихоокеанском фронте бои продолжались еще до середины августа, но в Италию, Швейцарию и Германию май принес бурное ликование – и болезненное признание правды. Швейцарцы хотели избавиться от Эдды Чиано. Она никогда не была желанным гостем, и сейчас нужно было решать, что делать с ней и Эмилио Пуччи. Эмилио хотел вернуться в Италию, но его статус офицера (при этом самовольно оставившего место службы) осложнял его репатриацию. В Италии ему мог грозить военный трибунал за дезертирство и, скорее всего, тюремный срок. Агент УСС Корделия Додсон, старая знакомая Эмилио по Рид-колледжу, вмешалась, чтобы ему помочь.
Корделия заявила Даллесу, что, если бы не героические усилия Эмилио, дневники Чиано никогда бы не попали в Швейцарию. Узнав в подробностях о роли Пуччи в спасении дневников и в побеге Эдды из Италии, Даллес согласился, что если Эмилио задокументирует свою историю, можно будет кое-что сделать, чтобы облегчить его возвращение в Италию. В мае и июне Пуччи дважды допросили представители правительства США, и он подробно описал драматическую историю побега из Рамиолы и пытки, которыми подвергся в гестапо. Эмилио также сообщил о местонахождении «шоколадок» – тех дневников Галеаццо, которые, как думали Эдда и Эмилио, все еще были спрятаны в клинике доктора Мелокки.
Как только война закончилась, Аллен Даллес лично отправился в Рамиолу, чтобы забрать дневники и драгоценности Эдды. Разумеется, за электрощитом было пусто. Хильде Битц, которую информант гестапо Гвидо Панчино обвинил в двойной игре, разыграла перед нацистами спектакль с обнаружением тайника и тем самым спасла себе жизнь. Немцы получили дневники, и Даллес понимал, что эта часть документов утрачена, – было очевидно, что Гитлер уже отдал приказ их уничтожить. Американцы получили от Эдды только малую долю оригиналов: пять тонких бумажных блокнотов, а ведь изначально весь комплект документов занимал три небольших чемодана. Спасенные общими усилиями Хильде, Эдды и Фрэнсис дневники были очень важны.
27 мая 1945 г. Аллен Даллес держал в руках пакет с бумагами. Это были переводы дневников, сфотографированных американцами в Ле Гентсе. Перед Даллесом стоял Роберт Джексон – главный юрисконсульт и обвинитель от США на будущих судебных процессах, назначенный президентом Трумэном. Главный процесс впоследствии получит название Нюрнбергского, по месту его проведения. Холокост в Европе настолько поражал своим масштабом и нечеловеческой жестокостью, что был создан Международный военный трибунал, который впервые в истории попытался привлечь к ответственности главных виновников. Обвинения включали участие в заговоре, преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Аллен Даллес лично вручил пакет судье Джексону. В пакете лежали доказательства вины Эрнста Кальтенбруннера и заклятого врага Галеаццо, министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа. Хильде, Эдда и Фрэнсис – каждая из них рисковала своей жизнью ради того, чтобы этот момент наступил.
Роберт Джексон полностью понимал значение дневников Галеаццо Чиано и отдавал должное Даллесу. «Даллес, – писал он, – руководил УСС в Швейцарии, и его работа для нас крайне ценна. У него <…> дневники графа Чиано <…> После продолжительных переговоров Даллес лично получил эти дневники. Они содержат много информации, которая, как говорят, очень вредна для Риббентропа». Роберт Джексон не знал о трех женщинах, которые первыми бросились спасать дневники Чиано. Как и Поль Гали, он, хотя и невольно, вычеркнул их из истории.
Сам Даллес считал получение дневников Чиано одной из своих главных военных побед.
В июне судьба Эдды решилась: ее вернут в Италию. Ее нынешнее положение было очень шатким – ничто не могло изменить тот факт, что ее отец и ее муж были теми, кем были. Ничто не могло изменить и тот факт, что до середины войны она и Галеаццо были фашистами. Швейцарцы, которые никогда не хотели принимать Эдду Чиано, были полны решимости выслать ее, и Эдда, в смятении и тревоге за свое будущее, написала последнее письмо. Она не могла понять, почему ее заставляют вернуться в страну, где, как она знала, ее ненавидят. «Я не военная преступница (как я могу ей быть?), – писала она. – Мое правительство не требует моего возвращения. Я никогда в жизни не делала ничего, что могло бы навредить Швейцарии. Как бы то ни было, если меня вышлют в Италию, я уверена, что достаточно скоро узнаю, что такое смерть». Она видела, как история закончилась для Галеаццо и ее отца. Верно, что Эдда никогда не играла никакой роли в политике – ее поддержка Муссолини и Гитлера носила личный и чисто символический характер. Но если говорить о морали, горизонт Эдды был очень ограничен. Даже спустя десятилетия она так и не смогла по-настоящему понять, что и на ней тоже лежала ответственность за преступления фашистского режима. Эдда видела только насилие, от которого пострадала ее семья, и жертвы, которые они с мужем принесли, когда Галеаццо летом 1943 г. отказался от фашизма на Большом совете.
В конечном счете Эдду депортировали в Италию, где ее судили за преступления, включавшие деятельность в поддержку фашизма и участие в развязывании войны, и приговорили к двум годам «заключения под особым наблюдением первой категории» – ссылки на маленький остров Липари в 44 км от Сицилии. Там она вскоре нашла красивого мужчину, который составил ей компанию. Дети Чиано остались в Риме с фрау Шварц, их швейцарской няней.
Для Фрэнсис де Шолле конец войны стал также концом приключения и моментом незабываемой, а порой и мрачной и горькой ясности. Поль Гали уже вычеркнул ее из истории охоты за дневниками Чиано, и не по злому умыслу, а просто потому, что невозможно было удержаться и не сделать себя героем такого прекрасного шпионского романа. Фрэнсис – жена богатого банкира, ей за 40, она мать. От женщин Америки и Европы, даже тех, что внесли огромный вклад в победу над злом, – от добровольных помощниц Аллена Даллеса и дешифровщиц Блетчли-парка[20] до «Клепальщицы Роузи»[21], ждали, что они вернутся к домашним обязанностям, освободив место для демобилизованных мужчин. Фрэнсис некуда было возвращаться: ее брак с Луи окончательно развалился, он вскоре подал на развод и наконец женился на Розалин Радзивилл, и без того давно и прочно оккупировавшей поместье Ле Гентсе. Фрэнсис завела роман с французским генералом и через несколько недель после войны поехала с ним в Германию, где увидела и сфотографировала ужасающие картины городов, уничтоженных бомбами. Там она почувствовала, что, спасая вместе с Эддой дневники, тоже участвовала в войне с нацистами.
Возможно, ее участие и не получило общественного признания, но работа Фрэнсис в качестве агента-любителя была вознаграждена самой желанной для нее вещью – ее автомобилем. Аллен Даллес об этом позаботился. Когда Фрэнсис с Луи в 1940 г. бежали из Парижа, всего на шаг опережая полицию, которую заинтересовали операции Луи по выводу денег из оккупированной страны, Фрэнсис пришлось оставить любимый автомобиль – серый «Паккард»-седан. Она спрятала его на складе фабрики моющих средств, принадлежавшей другу семьи. Наверняка немцы давно нашли и конфисковали ее сокровище, но Фрэнсис мечтала, что каким-то чудом авто все еще ждет ее среди коробок с шампунем, накрытое брезентом. Она сказала Даллесу, что хочет получить разрешение поехать в Париж и узнать, что с «Паккардом», – это была бы благодарность за участие в операции.
Аллен Даллес, к его чести, не преуменьшал роль Фрэнсис, по крайней мере в своей личной переписке с Госдепартаментом. «[Одна] американская девушка, которая вышла замуж за швейцарца, миссис Фрэнсис Шолет [sic], оказала нам очень серьезную услугу, – писал он. – Сейчас она обратилась в консульство с просьбой о внесении пометки в свой паспорт для поездки во Францию, поскольку у нее есть дом и имущество в Париже <…> Хотя ее поездка не имеет непосредственного военного значения, я хотел бы оказать ей небольшую услугу, поддержав ее просьбу <…> Буду признателен, если вы попросите о содействии нашего представителя в Государственном департаменте».
Фрэнсис получила необходимые разрешения и отправилась в Париж, где нашла свой «Паккард», покрытый пылью и с пересохшей резиной, но в целости и сохранности. Жаклин де Шолле, рассказывая о своей матери, вспоминает, как та отправилась в Париж. Фрэнсис, будучи опытным автомехаником, привела автомобиль в порядок и ехала, опустив стекла, с развевающимся на ветру шарфом, всю дорогу до Швейцарии, пока весь ее домашний мир рушился. «Такой, – говорит Жаклин, – и была моя мать».
25 июня 1945 г. газета Chicago Daily News, в которой работал Поль Гали, напечатала первую часть дневников графа Галеаццо Чиано, охватывающих период 1939–1943 гг. Дневники выходили в газете по частям в течение следующего месяца, их читала вся Америка, а когда в 1946 г. их издали в виде книги, она мгновенно вошла в список бестселлеров по версии The New York Times. И только те из ближнего круга Даллеса, кто боролся за спасение дневников и убедил Эдду передать их американцам, печально вздыхали, думая об исчезнувших документах. В Германии пропали дневники Галеаццо за 1937–1938 гг., так же как и его более подробные записи о беседах в министерстве иностранных дел, а также военные записки Эдды.