Смерть Генриха Гиммлера стала одним из множества самоубийств высокопоставленных нацистских чиновников, прокатившихся по Германии после решения Гитлера покончить с собой в берлинском бункере. Эрнст Кальтенбруннер и Иоахим фон Риббентроп сидели в тюрьме в ожидании трибунала. Вильгельм Харстер, причастный к убийству более 100 000 евреев, ушел в бега. Когда его наконец поймали, он предстал перед судом за военные преступления в Голландии и Италии. Вильгельм Хёттль, арестованный в начале мая, ухитрился выскользнуть из сетей правосудия. Он еще в марте сумел связаться со швейцарским отделением УСС и предложил свои услуги в качестве двойного агента. Чтобы спасти свою шкуру, Хёттль пообещал стать «охотником за нацистами» и начал с того, что назвал всех известных ему агентов управления VI.
И в результате в июне 1945 г. армия США в лице лейтенанта Стюарта Френча и пары солдат появилась на пороге веймарского домика, где жила Хильде Битц со своей пожилой матерью. Хильде ждала и боялась этого визита уже несколько недель. Ее арестовали как немецкую шпионку и в ходе допроса с неизбежностью, благодаря информации, предоставленной американцам ее бывшим боссом, а ныне охотником за нацистами Вильгельмом Хёттлем, спросили о ее роли в получении немцами дневников Галеаццо Чиано.
Да, сказала агент Битц, она добыла для немцев дневники и перевела их. Она подтвердила, что оригиналы и ее переводы гестапо отослало в Берлин. Она не может сказать, что́ ее руководство – Кальтенбруннер, Гиммлер и в конечном счете Гитлер – сделало с ними, но не сомневается, что документы были уничтожены. Они содержали опасную информацию, и фрау Битц не сомневалась, что их уничтожат.
Поэтому, сказала Хильде лейтенанту Френчу, она сделала копии и сохранила их.
Хильде понимала, что нарушает приказ. Ей прямо сказали, что копирование запрещено. Каждый вечер, закончив дневную порцию переводов, она доставляла документы в веймарское управление гестапо, где их прятали в сейф. Каждое утро она под строгим контролем забирала документы для перевода. Если бы ее поймали за копированием, то обвинили бы в невыполнении приказов и в измене.
Но Хильде любила Галеаццо. Он был, как она со слезами на глазах говорила его матери, «любовью всей [ее] жизни». Переводя ежедневно его записи, она фразу за фразой как будто проживала жизнь Галеаццо. Хильде словно слышала его голос – дневники не походили на холодное, отстраненное описание событий, свидетелем которых он был. Они были личными, полными сплетен и ироничными, такими же, как и он сам. Чиано писал не только о Рузвельте и Черчилле, Гитлере и Риббентропе и войне, но и о личных делах. О том, как у могилы отца он понял, что «вместе с отцом была похоронена <…> молодость», о жене, «женщине умной и прямолинейной». Иногда его дневники включали письма от Эдды, в которых она говорила о «той идиотской непоследовательности, которая делает [ее] семью самой невозможной из всех» и напоминала ему: «Дорогой Галло, надо принимать все таким, как оно есть, – с поднятой головой!»
Хильде не сумела спасти Галеаццо. Его последним желанием было опубликовать свои дневники, чтобы мир узнал правду о том, что случилось в Италии. Хильде хотела по крайней мере сдержать слово, данное Галеаццо. И может быть, самым главным было то, что ни одна женщина, потерявшая любимого, не отпустила бы последнюю частичку его, несмотря на риск. Так что Хильде, согласно рапорту лейтенанта Френча, поступила самым очевидным образом – «сохранила копии дневниковых записей за период с 22 августа 1937 г. по 31 июля 1939 г., а также копии своих переводов».
Лейтенант Френч поразился и переспросил: она сохранила копии дневников Галеаццо Чиано и копии своих переводов? И где же они? Хильде помолчала. Она закопала их в жестяной банке под кустом роз в саду, где часто сидела по вечерам и думала.
Событие было знаменательным, хотя рапорт лейтенанта Френча отличался краткостью. Дневники Чиано являлись одними из самых важных документов войны, и их искали агенты по всему континенту. И вот, взяв лопаты и потоптавшись по цветам, представители армии Соединенных Штатов и агент немецкой разведки Хильде Битц выкопали жестяную банку с бумагами. Они не успели отсыреть и были в прекрасном состоянии – Хильде закопала их не так давно, когда ей в голову пришла мысль об обыске.
Но это было еще не все. «Фрау Битц, – написал лейтенант Френч, – раскрыла информацию о местонахождении еще двух тайников с документами Чиано: А. Комо, Италия, у семьи по фамилии Пессина. Б. Имберсаго, Италия, у Пио ди Савойя, бывшего посла Испании в Ватикане. В. Полагаю, что документы из этих двух мест имеют по крайней мере такую же ценность, как и те, которые уже находятся в вашем распоряжении». Свой рапорт, получивший кодовое название «Бумаги Розового сада», лейтенант Френч вместе с содержимым банки отправил в штаб-квартиру 12-й группы армий[22] в Германии.
30 июня 1945 г. Аллен Даллес, находившийся в Швейцарии, получил рапорт и вскоре после этого – документы из Розового сада. Казалось невероятным, но в саду фрау Битц нашлись не только отсутствующие два тома дневников, которые Галеаццо вел на посту министра иностранных дел, но и документы из папок «Переговоры» и «Германия». «Шоколадки» нашлись.
Даллеса очень заинтересовали два других пакета документов, о которых рассказала Хильде, – спрятанный у Танино Пессины и переданный бывшему испанскому послу. Были ли это копии или же новые, неизвестные материалы? Агенты Даллеса бросились на поиски. Гестаповцы приехали к семье Пессина вскоре после побега Эдды в Швейцарию и подвергли их жесткому допросу. Танино и Нора сказали людям Даллеса, что никаких бумаг Эдда у них не оставляла и что то же самое они ответили немцам. Если Танино и решил, что безопаснее сжечь эти материалы, мы вряд ли можем его за это осуждать. Документы, которые, как утверждалось, были оставлены у испанского посла, исчезли без следа.
Теперь перед американцами встала проблема: что делать с Хильде Битц? Если все рассказанное ею было правдой, она, как это видел Даллес, сама назначила себя двойным агентом и работала на союзников. Хильде была членом НСДАП, служила в управлении VI, и при других обстоятельствах ее должны были привлечь к ответственности как военную преступницу. Ее ожидали бы небольшой тюремный срок и денацификация, включавшая поражение в правах и конец карьеры честолюбивой женщины. Однако она саботировала немецкую разведывательную операцию и работала над тем, чтобы дневники попали к союзникам. Своими поступками Хильде отказалась от нацизма, как Галеаццо Чиано своими – от фашизма.
Ситуация была очень деликатная и требовала пристального изучения. А вдруг представленные Хильде документы сфальсифицированы? Они должны были стать свидетельством против Кальтенбруннера и Риббентропа на международных судебных процессах. Использование фальшивки, подсунутой немцами, стало бы позором для американцев. «В данном случае для проверки послужного списка агента были предприняты чрезвычайные усилия», – написано в личном деле Хильде Битц.
Результаты проверки потрясли американцев. Хильде Битц была выдающимся агентом. Лучшим из лучших. И, к счастью, оказалось, что она тайно работала на союзников. В конце Второй мировой войны, когда на горизонте уже маячила холодная война, сразу стала очевидной потенциальная ценность Хильде как разведчицы в послевоенной Европе. Прямо сейчас ее можно было использовать для подтверждения информации, которую предлагал американцам ее бывший босс Вильгельм Хёттль. Если его можно проверить, он выведет американцев на многих военных преступников. Но Хёттль, вне всяких сомнений, пекся о собственных интересах. Можно ли ему доверять? Если привлечь Хильде Битц в качестве двойного агента, Хёттль, который ей доверял и который, видимо, до сих пор испытывал к ней влечение, может перед ней раскрыться.
К июлю 1945 г. американцы убедились, что Хильде действительно выполняла роль двойного агента и работала против интересов немцев, пытаясь спасти Галеаццо Чиано и его дневники. Сделку заключили. Бывший агент немецкого управления VI Хильде Битц, в обмен на иммунитет от преследования за военные преступления, будет в послевоенной Германии работать на американцев, а пока соберет для них информацию на Вильгельма Хёттля. «В связи с исключительной деликатностью <…> проекта, в котором она задействована, и вероятностью того, что ее связь с Чиано может когда-нибудь привести кого-нибудь, вследствие неверного понимания, к убеждению, что мы укрываем опасную, известную на международном уровне королеву шпионов» Хильде прошла тщательнейшую проверку. Ей предложили стать, под прикрытием должности секретарши, «предполагаемым двойным агентом для участия в операциях против советских резидентур за пределами Берлина».
Это было предложение, от которого Хильде не могла отказаться. Речь шла не только о том, подвергнется ли она денацификации и сядет ли в тюрьму. Ее муж, немецкий офицер Герхард Битц, был арестован, и его судьба оставалась неизвестной. Хильде могла продолжить работу в разведке – работу, которую она любила и с которой отлично справлялась, – либо выбрать поражение в правах, безработицу и, возможно, тюремное заключение. Авторы ее американского досье откровенно писали: «Мы полностью ее контролируем. Ее можно охарактеризовать как одну из немногих немцев, чьи искренние антинацистские убеждения сформировались до и во время войны. Она сильно ориентирована на Запад. И наконец, в качестве страховки, ее муж – немецкий офицер – сейчас в американской тюрьме».
Хильде развелась с Герхардом в 1947 г., возможно, просто потому, что ее сердце все еще принадлежало Галеаццо, но американцы в той или иной форме контролировали ее еще больше трех десятилетий. Сначала ЦРУ решило использовать ее под новым именем в качестве «агента внедрения» с задачей «оказания помощи существующим и потенциальным двойным агентам в операциях против Советов». Она ненадолго и неудачно вышла замуж за американского разведчика, затем попыталась начать жизнь заново и вступила в третий брак в 1950-х, работая журналисткой в Западной Германии. Но еще в 1982 г. ЦРУ обсуждало возможность «расконсервировать» Хильде в качестве агента. Только одна вещь заставила ЦРУ «поставить Хильде на паузу»: согласно досье, она, «вероятно, лучше знакома с историей нашей организации и ее сотрудников, чем любой другой агент, которого когда-либо курировала эта база». Все благодаря куратору, который занимался Хильде в 1945 г. и тоже «сильно ею увлекся». Даже немного жаль того агента УСС, которому поручили курировать Хильде тем летом. Так что даже когда Хильде было за 60, ЦРУ решило: невозможно контролировать ее как агента.
Но в жизни все жестче и печальнее, чем в шпионском романе. Летом 1943-го Хильде в свои 20 с небольшим оказалась в «адском лесу» – настоящем моральном лабиринте, где нужно было принимать или не принимать решения. Имея нацистское прошлое, она навсегда потеряла возможность двигаться вперед и жить нормально – как и Эдда. Хильде была шпионкой, которой не разрешили вернуться в обычную жизнь. Эдда навсегда останется дочерью Муссолини.
Свидетельства того, что Хильде и Эдда хоть раз виделись после войны, отсутствуют. Такая встреча была бы опасной для каждой из них. Особенно для Хильде, американской шпионки в Западной Германии с денацифицированным, по легенде, прошлым. Ее контакт с дочерью Муссолини вызвал бы слишком много вопросов. Не помогла бы связь с бывшим агентом нацистской разведки и Эдде, чья послевоенная жизнь в Италии началась с судебного приговора.
Но Фрэнсис и Эдда поддерживали связь после войны, по крайней мере некоторое время. В ноябре 1945 г. они вместе скорбели о смерти матери Сузанны. Вирджиния Аньелли, как всегда экстравагантная и безрассудная, погибла в автомобильной аварии в сосновом лесу на севере Италии. Машина с Вирджинией и ее шофером резко вывернула на встречную полосу и столкнулась с грузовиком армии США.
Среди «сестер по сопротивлению», которые помогли переиграть нацистов и передать документы Галеаццо Чиано американцам, Вирджиния Аньелли и ее дочери заслуживают отдельного упоминания. Дружба Вирджинии и Фрэнсис де Шолле послужила важным звеном в момент, когда было важно установить доверие между незнакомыми людьми – Фрэнсис и Эддой. Вирджиния отчаянно боролась за то, чтобы помочь запертой в «сумасшедшем доме» Эдде и интернированному Эмилио Пуччи. Ее дочери Клара и Мария Соле тоже поучаствовали в шпионской драме, разыгрывавшейся в Ле Гентсе осенью 1944 г. Но роль их сестры Сузанны была одной из главных.
Сузанна Аньелли, возможно, почетная четвертая «сестра» в этой истории, не побоялась гестапо и невидимой нитью дружбы связала вместе Хильде, Эмилио, Галеаццо, Эдду и Фрэнсис. Сузанна не вышла замуж за князя Раймондо Ланца и не стала практикующим врачом. Зато стала первой женщиной в Италии на посту министра иностранных дел, заняв место, которое когда-то принадлежало несчастному, несовершенному, но такому любимому другу Галеаццо Чиано.
Дружба Эдды и Фрэнсис продолжалась. В первый год после войны обе женщины оказались в странном и неустойчивом положении. Но Эдда никогда не забывала о волнении и ужасе, пережитых во время «маленькой поездки» из Монте во Фрибур, и о том, как она перед рассветом влезла в окно своей палаты и, улыбнувшись, помахала Фрэнсис. Она с грустью писала подруге: «Мне так не хватает наших разговоров и таинственных рандеву». Эдду и Фрэнсис навсегда объединила та особая горькая солидарность женщин, которую несет сознание того, что мужья не слишком им верны. Когда война кончилась, Фрэнсис твердо решила возвращаться в Америку.
В феврале 1946 г., когда брак Фрэнсис окончательно развалился, Эдда писала ей из своей ссылки на Липари:
«Фрэнсис, дорогая, как жизнь? Удалось ли тебе уехать из Швейцарии и вернуться в Штаты? Прошло много времени с нашей маленькой поездки, и я надеюсь, что ты хорошо провела время и никто тебя не беспокоил <…> Как Луи? Как обычно, ходит на сторону? Смерть Вирджинии стала ужасным ударом. Невозможно поверить. Действительно, Смерть всегда стоит за спиной, готовая нас поймать. Как погода? Здесь хорошо, только очень холодно, потому что нет никакого отопления. Напиши мне. И передай привет Луи. С любовью, Эдда».
В постскриптуме она добавила: «Почему бы тебе не приехать в Италию и не погостить на Липари?»
Фрэнсис не приехала на остров. Эдду приговорили к двум годам, но в июне 1946 г. все политические заключенные в Италии получили амнистию, и она, проведя в ссылке всего 10 месяцев, вернулась в Рим к детям. На острове Эдда познакомилась с местным жителем Леонидо Бонжорно. Леонидо был на несколько лет ее моложе и вспоминал, что когда встретил Эдду в 1945 г., «она выглядела как маленькая раненая ласточка». У них случился роман. После амнистии Эдда умоляла Леонидо поехать с ней в Рим. «Приезжай и живи со мной, – звала она в страстных письмах. – Не отказывайся от счастья, которое дарит тебе Бог». Но у Леонидо уже была новая подруга, на которой он вскоре женился. Следующие 10 лет в Риме Эдда провела, стараясь оставаться в тени. После войны никто не хотел говорить о фашизме, а Эдда была дочерью Муссолини – живым напоминанием о режиме.
Вернулся на родину и Эмилио Пуччи. В 1946 г., потеряв состояние и продолжая страдать от головных болей, он поступил на службу в ВВС Италии и попытался прожить на небольшое офицерское жалованье. Судьба нашла его год спустя, в 1947 г., когда он взял отпуск и отправился на курорт Церматт в Швейцарии в надежде, что холодный горный воздух поправит ему здоровье. Горы всегда занимали особое место в жизни Эмилио – он был страстным горнолыжником: в Орегоне возглавлял лыжную команду Рид-колледжа и даже с Эддой познакомился на горнолыжном курорте Кортина-д’Ампеццо. Эмилио умел шить – он сшил из пижамы Эдды пояс, в котором она спрятала дневники Чиано, а сейчас он придумал и сшил для подружки первый в мире горнолыжный комбинезон. Комбинезон увидел фотограф из модного журнала, и дизайны Эмилио Пуччи стремительно завоевали мир высокой моды. В 1950-х он уже был звездой. В 1960-е американские знаменитости – от Мэрилин Монро до Джеки Кеннеди – носили яркие и смелые наряды от Дома Пуччи.
Когда закончилась война и ее брак развалился, Фрэнсис де Шолле вернулась в Америку. Прошло время, и она поняла, что в истории с дневниками все внимание перетянул на себя Поль Гали – бесстрашный журналист, добывший сенсацию. Фрэнсис вместе с Эддой рисковала жизнью, когда гестапо замышляло похитить Эдду. Фрэнсис вместе с Эддой в темноте неслась по горным дорогам, где за каждым поворотом могла ждать засада. Фрэнсис писала отчеты Аллену Даллесу из «дома шпионов». Фрэнсис летела секретным рейсом из Португалии в Вашингтон, чтобы доставить пленки. Но для истории она осталась безымянной «американской девушкой», «подругой-блондинкой», «женой банкира», оказавшей услугу союзникам. Фрэнсис была слишком великодушна, чтобы из-за этого обижаться. Главное, как сказала она дочери, что дневники были спасены.
Фрэнсис еще до окончания войны знала, что пережитый ею момент участия в большом и важном деле, дававший ощущение полноты жизни, был мимолетным. Сузанна Аньелли, принадлежавшая совсем к другому поколению, могла заняться политикой и выйти на международную арену, заняв пост, который когда-то занимал Галеаццо. Хильде Битц и Корделия Додсон, которые были почти на 20 лет младше Фрэнсис, могли продолжить работу в разведке, воюя на фронтах холодной войны. Фрэнсис, родившейся в 1900 г., Вторая мировая война и работа, которую она проделала, принесли краткий вкус свободы, которая скоро закончится. После преждевременной кончины Аллена Даллеса в 1969 г. Поль Гали написал Фрэнсис письмо, в котором подытожил ее ощущения:
«Я уверен, что внезапная смерть Аллена Даллеса потрясла вас так же сильно, как и меня. Он был таким хорошим другом для нас в Швейцарии и оставил так много воспоминаний, связанных с ним <…> Все, что о нем пишут, вызвало из памяти наше открытие дневника Чиано и ту чудесную и щедрую помощь, которую вы мне оказали тогда. Даже спустя столько лет я продолжаю считать, что это была большая удача и огромный труд, за который мы с вами получили скромную награду, но которым имеем все основания гордиться. Я пролистал свои записи о дневниках Чиано, и почти каждая страница напоминала о вашей удивительной способности удерживать Эдду от необдуманных поступков и в конце концов убедить ее передать нам дневники. Как мудро и эффектно вы вели себя на протяжении всей этой истории! Конечно, как вы однажды сказали перед нашим прощанием, вы занимались столь важным делом, что все последующее кажется обычным <…> Ваш старый друг Поль».
Фрэнсис помогла добиться справедливости и служила своей стране. Однако в версии Поля Гали главным действующим лицом и героем был он, а она – помощницей, «служанкой истории». Спустя несколько десятилетий дети Фрэнсис в память о своей неугомонной матери установили скамейку с именной табличкой в нью-йоркском Центральном парке. На табличке выгравированы слова Вашингтона Ирвинга[23]: «В сердце каждой настоящей женщины горит искра небесного огня, которая спокойно спит при ярком дневном свете благополучия, но вспыхивает, сияет и блещет, разгоняя мрачные тучи, в дни несчастий». В темный час Второй мировой войны искра Фрэнсис просияла тихим светом.
Фрэнсис не вела дневников, и мы не знаем, что́ она думала, когда в октябре 1946 г. читала в газетах, что в Нюрнберге был приведен в исполнение приговор Иоахиму фон Риббентропу. Приговор был в немалой степени основан на доказательствах, содержавшихся в дневниках Галеаццо Чиано.
16 октября 1946 г. Риббентропа, который сделал все, что мог, чтобы уничтожить Галеаццо, подвели к виселице, связали руки, надели на голову капюшон и казнили – первым из военных преступников, осужденных в Нюрнберге. Ему и многим другим высокопоставленным нацистам не удалось переиграть смелых и умных женщин, благодаря которым сохранились документы, позволившие судье Джексону строить некоторые из самых сильных аргументов обвинения. В тот же день повесили и «большого босса» Хильде – Эрнста Кальтенбруннера.
Смерть этих людей, наверное, не стала праздником для Фрэнсис. Но она жила в Париже во время оккупации, видела разрушенную Европу и знала достаточно, чтобы понимать справедливость этой казни. Спустя много лет, в 1990-х, вспоминая войну, Фрэнсис сказала: «…есть моменты, которые заставляют меня испытывать благодарность судьбе за то, что нам сопутствовала удача, потому что многим другим не так повезло».
Нюрнбергские приговоры не искупили преступлений, совершенных во время Второй мировой войны. Ни один приговор не мог бы изменить историю. Но каким бы незначительным в сравнении с преступлением ни было правосудие, достигнутое в результате Нюрнбергского процесса, группа отважных женщин сыграла важную роль в его осуществлении. «Эти дневники, бесспорно, являются самым интересным и важным итальянским мемуарным материалом о Второй мировой войне», – цитирует ЦРУ одного из специалистов по международной политике. Фрэнсис Уинслоу де Шолле. Хильдегард Буркхардт-Битц. Сузанна и Вирджиния Аньелли. Корделия Додсон. И, при всей сложности своего характера и со всеми своими слабостями, Эдда Муссолини (Чиано). Эти женщины помогли сохранить дневники Чиано и передать их в руки обвинителей.
После войны, когда в истории спасения дневников Чиано на первый план вышли такие яркие фигуры, как Аллен Даллес и газетчик Поль Гали, истории этих женщин отошли на задний план. Но в операции, которую, без сомнения, можно считать одной из величайших спасательных операций Второй мировой войны, эти женщины стали ключевыми фигурами. В первый и единственный раз в своей жизни они сыграли главную роль, и их ум, решимость и мужество вели их вперед по прямому пути. Ни одна из них не была идеальной. Все они так или иначе решали сложные вопросы предательства и преданности. Но то, что они совершили, изменило историю. В конце концов, что может быть важнее?