В октябре операция начала набирать обороты.
Эдда тосковала в клинике. Эмилио удалось, с прямой или опосредованной помощью друга Фрэнсис, шефа швейцарской полиции Вернера Бальзигера, перебраться в небольшой средневековый городок Эставайе-ле-Лак на берегу Невшательского озера. Теперь Эмилио жил в 30 км от Фрибура и по-прежнему имел статус интернированного. Клиника-тюрьма Эдды находилась в противоположной стороне, почти в 100 км от Фрибура.
Географическое положение очень затрудняло установление контакта между ними. Вирджиния Аньелли, полная решимости помочь, надавила на Вернера Бальзигера. Неужели шеф полиции не может устроить переезд Эдды «в дом или квартиру во французской части Швейцарии», где она сможет жить вместе со своими детьми? Директор клиники доктор Репон, признавая «глубокую депрессию» Эдды и стресс от продолжительного пребывания в статусе интернированной, поддержал эту просьбу, используя весь свой авторитет. Он даже сопроводил Эдду в Лозанну, где ей разрешили, по-прежнему инкогнито и под предлогом «семейного визита», провести несколько дней в доме Аньелли.
Там Эдда и Эмилио наконец встретились. В последний раз они виделись 9 января, у границы, когда Эмилио отдал Эдде свой заряженный револьвер. С тех пор они оба многое перенесли.
В те несколько дней, проведенных вместе, наконец-то имея возможность свободно разговаривать, Эдда и Эмилио обдумывали, что делать с дневниками Галеаццо. Эмилио спросил, стоит ли ему попытаться договориться с американцами. Он объяснил, что им с Хильде не удалось заинтересовать британскую разведку. Эмилио всего несколько раз встречался с Фрэнсис де Шолле, но заверил Эдду, что американцы проявили большой интерес. Стоит ли ему отправиться в «дом шпионов» во Фрибуре и предложить обмен? Эдда не могла решить, что делать с дневниками и может ли она доверять американцам. Но согласилась, что Эмилио стоит прощупать почву. Да и самой Эдде захотелось познакомиться с Фрэнсис де Шолле, хозяйкой «дома шпионов».
В последнюю неделю октября, когда короткое пребывание Эдды у Аньелли в Лозанне подходило к концу, к делу официально подключился Аллен Даллес. Не исключено, что Фрэнсис, частая гостья в доме Аньелли, тогда и была представлена Эдде и сообщила об этом Даллесу. Каблограммы засновали туда-сюда через Атлантику, и Аллен Даллес быстро получил официальные инструкции – попытаться раздобыть находившиеся у Эдды дневники. 22 октября 1944 г. в Берн пришло сообщение из министерства: «Нам очень хотелось бы получить этот дневник или его негативы. Можете ли вы организовать его получение[?]».
Итальянский консул Франко Беллиа лично знал Эдду. На вопрос Даллеса он ответил, что, по его мнению, Эдда держит дневники при себе. Это удивило Даллеса, поскольку муж сестры Галеаццо, Массимо Маджистрати, он же итальянский посланник в Берне, утверждал обратное. К этому моменту американские разведчики знали, что Эдду держат в клинике в Монте, и были уверены, что смогут получить к ней доступ. Им нужен был кто-то, кому она доверяла, кто-то, кто сумеет убедить Эдду передать дневники разведке союзников.
Политически это была очень непростая разведывательная операция. В маленькой Швейцарии, центре шпионских операций в военной Европе, было трудно действовать официально, не привлекая внимания других разведслужб. Эдда Чиано оставалась для многих – прежде всего для итальянского Сопротивления, помогавшего союзникам в Северной Италии, – persona очень и очень non grata. Американцы не могли допустить, чтобы их заметили или заподозрили в прямых контактах с дочерью Муссолини, особенно когда причины для контакта нельзя было обсудить открыто, – сети, построенные на доверии, были очень хрупкими. Даже связаться с Эддой было непросто. Швейцарское правительство приняло меры, чтобы ее местонахождение не стало известно общественности. При этом союзники уже смотрели в будущее, понимая необходимость послевоенных трибуналов. Весьма вероятно, что дневники Чиано содержали неопровержимые доказательства военных преступлений.
Аллену Даллесу требовался посредник. Связь Эмилио и Хильде не осталась незамеченной, и, хотя Эмилио мог бы убедить Эдду отдать дневники, ни швейцарцы, ни американцы не могли быть уверены, что он не работает на немецкую разведку. УСС требовался кто-то другой, кто-то вращающийся в светских кругах и не вызывающий подозрений. Гражданин США. Предпочтительно женщина.
Первой мыслью Аллена Даллеса было привлечь к операции молодую американскую оперативницу Корделию Додсон. Корделия бегло говорила на французском и немецком и по удачному совпадению до войны училась в одном колледже с Эмилио Пуччи. В 1938 г. она заканчивала аспирантуру в Австрии и стала свидетельницей аншлюса[14] и событий, которые легли в основу фильма «Звуки музыки»[15]. Американцам разрешили выезд из Австрии, но австрийцы, не желавшие оставаться в стране с нацистским режимом, оказались в западне. После того как Корделия вместе со своими сестрой и братом помогла молодому еврею выбраться из Австрии через закрытые границы, ее быстро завербовала военная разведка. В 1943 г. Корделию направили в только что начавшее работать отделение УСС в Берне под руководством Аллена Даллеса. Корделия быстро установила контакт с Эмилио. «Она случайно услышала, что я в Швейцарии», – вспоминал он. В отчетах Корделия писала: «Я часто виделась с Эмилио в Швейцарии. Его мучили головные боли. Гестаповцы зажимали ему голову в тиски, и у него треснул череп».
Однако Даллесу был нужен кто-то, кто мог бы подружиться с Эддой и завоевать ее доверие. Корделия, хотя и опытный оперативник, была намного моложе Эдды и происходила из другого мира. Трудно было представить, что у этих двух женщин найдется много общих интересов. Кроме того, Даллес не хотел, чтобы Корделию разоблачили. К счастью, у него была широкая неформальная сеть агентов. Один из биографов Даллеса писал: «Согласно данным Корделии Додсон-Худ, которая во второй половине войны работала в бернской резидентуре, в распоряжении Даллеса обычно находилось одновременно меньше восьми помощников, и никогда их количество не превышало 12». Когда его операции стали масштабнее, Даллес не мог увеличить число помощников-американцев, поскольку границы были закрыты. Поэтому, объяснял Даллес, он искал «американцев, которые по разным причинам жили в Швейцарии как частные лица». Другими словами, женщин. Таких как Фрэнсис.
Фрэнсис де Шолле была прекрасной кандидатурой. У нее, Эдды и Эмилио были общие друзья в лице Вирджинии Аньелли и ее дочерей, особенно Сузанны. Эдда доверяла Сузанне, верной подруге Галеаццо. Фрэнсис знала Аллена и Кловер еще до войны, она была американкой и хозяйкой салона, завсегдатаями которого были представители разведслужб союзников.
К тому же Фрэнсис тосковала и не могла найти себе места. Она достигла той точки в середине жизни, когда ставишь под вопрос все, даже то, что, как казалось раньше, было важным. У нее было четверо детей; над двумя из них она потеряла опеку и уже пять лет не виделась с ними из-за войны и закрытых границ. Ее брак разваливался, ей исполнилось 44 года, в доме постоянно толклись гости, которых нужно было развлекать, и как минимум от одного нежелательного и враждебно настроенного гостя она не могла избавиться. Фрэнсис не интересовалась политикой. Определенно, она никогда не симпатизировала фашистам. Если за ней и водились какие-то грехи, это были грехи разочарованной хозяйки светского салона. Но, дойдя до середины жизненного пути, Фрэнсис не знала, куда идти дальше, и от этого ей было тревожно.
Так что когда Аллен Даллес попросил Фрэнсис кое-что для него сделать, она согласилась не раздумывая. Она договорилась с Вирджинией Аньелли, что та представит ее Эдде Чиано. Даллес просто хотел, чтобы Фрэнсис встретилась с графиней и подружилась с ней, оказав тем самым услугу союзникам. И вот или в доме Аньелли в октябре, или же где-то в окрестностях Монте, но не позднее начала ноября, жена банкира познакомилась с дочерью Муссолини. Эдда искренне обрадовалась этой встрече – она была одинока, напугана, и ей нужна была подруга.
Дружба быстро крепла. С середины ноября Фрэнсис и Эдда были почти постоянно на связи, ежедневно созванивались или обменивались записками и условились вместе обедать по четвергам в кафе рядом с клиникой. Поезда ходили медленно, расписание было неудобным, а Фрэнсис после перенесенной в детстве травмы немного прихрамывала, что не мешало ей танцевать и кататься на лыжах, но делало долгие прогулки невозможными. Даллес хотел, чтобы ничего не мешало визитам Фрэнсис, а потому срочно раздобыл для нее автомобиль – миниатюрный «Фиат-Тополино», чтобы она могла ездить в Монте по горным дорогам. Частные автомобили в 1944 г. в Швейцарии были неслыханной роскошью – бензин, как практически и все остальное, строго нормировался. Фрэнсис, страстная автолюбительница, в прошлом даже участвовала в автогонках и была в восторге оттого, что снова может сесть за руль.
После каждого обеда с подругой Фрэнсис писала подробные отчеты для Даллеса, конспектируя все, что являлось, как она прекрасно понимала, разведывательной информацией. Ее основной задачей было завоевать доверие Эдды и установить с ней дружеские отношения, но Фрэнсис также понимала, что информация о немецких и итальянских политических деятелях имела ценность для Госдепартамента. В одном из первых отчетов она писала:
«В четверг я пошла на встречу с моей новой подругой Эддой; мы обедали в ресторанчике на станции Сен-Морис – в последнее время мы встречаемся там. На ней была веселенькая юбка из шотландки в швейцарском стиле <…> У Эдды большие карие глаза, и она щедро накрасила ресницы зеленой тушью – это смотрелось довольно жалко. У нее ведь есть вкус, и она выглядит ухоженно – я заметила, что ей всегда нравятся мои наряды, и поэтому стараюсь выглядеть более чем презентабельно, когда еду с ней повидаться. Интересная черта ее характера – отсутствие зависти по поводу того, что у нее больше нет красивых вещей, а у меня есть. Она начала разговор с вопроса, видела ли я бернскую газету Nation. <…> Она прочитала статью [о Бадольо], опасаясь найти в ней что-то гадкое о себе. Т. е. она очень тщеславна и очень боится враждебной критики – хочет нравиться и, что интересно, хочет публичности, но только комплиментарной, которая давала бы понять, что у нее честное сердце и если она и делала что-то дурное, то не со зла, а потому что была убеждена, что поступает правильно. Я спросила, почему Муссолини в 1939 г., когда у него были очень хорошие перспективы, если бы он не вступил в войну, тем не менее ввязался в драку. Она ответила, что не может этого знать, но он сделал большую ошибку, и что все великие люди совершают ошибки. Она согласилась, что это огромная трагедия для Италии – и что если бы Италия осталась нейтральной, ее отец сегодня был бы очень сильным».
Через неделю Фрэнсис сообщила:
«Снова четверг, и я отправилась повидать мою подругу Эдду. <…> Мы приехали в Эгль и для разнообразия пообедали там, обед был прекрасный. Сегодня она была одета более сдержанно. <…> Мы веселились и о многом поговорили – обсуждали диктаторов, и она твердо убеждена, что диктатура – единственная подходящая для Италии форма правления. Она также рассказала, что стало причиной отставки Чиано, – за год до того она сказала своему отцу, что его роман с сестрами П[етаччи] слишком далеко зашел – что они делают из него дурака и т. д. Отец обещал, что закончит эти отношения, но, конечно, сестры П. слишком сильно на него влияли, и в конце концов им удалось настроить его против зятя».
Несмотря на утверждение, что на своих встречах дамы «веселились», их темы для разговора кажутся достаточно серьезными. «Она считает, что Гитлер покончит с собой, а остальные ничего не будут делать, даже не попытаются приехать в Швейцарию, но могут попытаться отправить туда свои семьи», – писала Фрэнсис. Она также отметила душевное состояние Эдды: «Ей смертельно скучно <…> отказывается от больничной еды, утверждая, что еда отвратительна <…> не встает с кровати, потому что ей скучно, и встает только потому, что ей отказываются приносить еду на подносе».
17 ноября Фрэнсис в разговоре подвела Эдду к теме дневников, и Эдда призналась, что не только захватила несколько блокнотов с собой в Швейцарию, но и что еще больше документов осталось в тайнике в Италии. Эдда опасалась, что, если она передаст дневники британской или американской разведке, у нее не останется ничего, чтобы обеспечить защиту своей семьи, и намекала на оставленные в Рамиоле документы, называя их «шоколадками». Она не подозревала, что Хильде уже сдала эти документы гестапо.
Задание Фрэнсис состояло в том, чтобы подружиться с Эддой, но она не обманывала Эдду. Женщины почувствовали взаимную симпатию, и каждая понимала мотивы другой. Дружба, завязавшаяся между ними, была настоящей. Эдда страдала от одиночества. Но одинока была и Фрэнсис, женщина среднего возраста с двумя маленькими детьми, застрявшая в чужой стране в неудачном браке с неверным мужем, и шумные вечеринки не могли изменить этот факт. Эдде было хорошо знакомо это ощущение «нехватки воздуха». Марцио был чуть старше, чем старшая дочь Фрэнсис, Жаклин, и обе женщины знали, что материнство порой выматывает и раздражает. Эдда тоже оказалась вдали от дома. Она была жива только потому, что Хильде, немецкая шпионка, присланная соблазнить ее мужа, вместо этого влюбилась в Галеаццо. И, возможно, Эдда уже знала или догадывалась, что Эмилио тоже был очарован этой молодой немкой.
Фрэнсис со своей стороны испытывала симпатию к Эдде и восхищалась ее стойкостью. Эдда была живой, остроумной и забавной. Фрэнсис писала: «Я обожаю ее потому, что она никогда не жалуется, а ведь ее нынешняя жизнь не радужная <…> ее характер – восхитительная смесь ребячливости, любви к прекрасному, лени – она мечтательница, очень одаренная – вероятно, очень наблюдательная и проницательная и, я должна признать, всегда честная. Это жгучая смесь, но в целом она восхитительна и очаровательный компаньон».
Эдда, безусловно, отвечала взаимностью, о чем свидетельствуют ее глубоко личные письма, которые она в будущем напишет Фрэнсис. Но осенью 1944 г. Эдда еще не была готова отдать документы или рассказать новой подруге о точном местонахождении «шоколадок». Она была скрытной и с подозрением относилась ко всем предложениям, связанным с дневниками Галеаццо. В отчете американской разведке Фрэнсис написала: «Я оказала ей некоторую помощь и, выступив как управляющий ее делами, сказала, что, по-моему, она не понимает, что должна передать мне остальные “шоколадки”, поскольку ее средства скоро подойдут к концу. Она просто пожала плечами».
Но в начале декабря, когда дружба окрепла, Эдда стала менее категоричной. Эмилио Пуччи и Сузанна Аньелли убеждали ее, что она может доверять Фрэнсис и американцам. Они боялись, что рано или поздно гестапо похитит Эдду – или кого-то из детей – и заставит Эдду отдать документы. Ситуацию осложняло то, что Эмилио, офицер итальянской армии, оставался под строгим надзором, не мог пользоваться свободой передвижения и, уж конечно, не мог попасть на вечеринки в Ле Гентсе, где собирались разведчики союзников.
Но в начале декабря Эмилио понадобилось срочно передать Фрэнсис личное сообщение, касавшееся дневников, и пришлось идти на хитрость. Пуччи занимался с детьми в сельской школе недалеко от Фрибура. В первую неделю декабря во Фрибуре проходил традиционный рождественский фестиваль, завершавшийся шествием с факелами по улицам, во главе которого на осле ехал святой Николай в белых одеждах. Добравшись до соборной площади, святой Николай сходил с осла и обращался с помоста к горожанам с комической проповедью, полной намеков на местные сплетни. Эмилио, как правило, был не в восторге от того, что ему приходится присматривать за детьми, но он вызвался сопровождать учеников на фестиваль и получил пропуск во Фрибур. Улучив момент, он выскользнул из праздничной толпы и позвонил в Ле Гентсе, рассчитывая поговорить с Фрэнсис. Но ее не оказалось дома, и он смог только оставить для нее сообщение: «Нужно срочно увидеться».
Фрэнсис поняла, что речь о чем-то очень важном и связанном с Эддой. Эмилио рисковал, ведь его могли интернировать или, что еще хуже, депортировать обратно в фашистскую Италию, если бы узнали, что он передает информацию, имеющую отношение к документам политической важности. Но как устроить встречу? Связаться с Эмилио незаметно было нелегко, но 7 декабря такой случай представился, и Фрэнсис не преминула им воспользоваться.
В то утро одна швейцарская газета напечатала сообщение о предстоящей свадьбе Эдды и Эмилио. Прибытие Эдды в Швейцарию и ее интернирование продолжали оставаться предметом слухов. Поговаривали и о беременности Эдды – дневники, которые она на себе пронесла в Швейцарию, заметно выпирали под шубой и послужили источником этих слухов. Кто-то сложил два и два – и швейцарский репортер предположил, что свадьба нужна, чтобы узаконить ребенка.
У американского журналиста Поля Гали были связи в кругах союзников в Берне и Фрибуре, и, хотя в гостевой книге Ле Гентсе его имя не встречается, он определенно был знаком с Фрэнсис. Заметка его заинтересовала. Ему захотелось узнать, было ли там хоть слово правды. Полю было известно, что Фрэнсис виделась с Эддой. И он поступил самым очевидным образом: спросил у Фрэнсис.
Полю Гали было под 40. Он родился во Франции в семье египтянина и француженки. Немного пухловатый брюнет с квадратной челюстью, в 1944 г. он зачесывал волосы на косой пробор, в стиле «ревущих 20-х». Его отношение к женщинам было довольно патриархальным, что раздражало Фрэнсис.
Гали работал зарубежным корреспондентом газеты Chicago Daily News еще с довоенных времен – сначала в Париже, потом в Бордо и Виши, а когда там стало слишком опасно для репортеров союзников, перебрался в Берн. Он уже сотрудничал с Алленом Даллесом, по крайней мере неофициально, и много раз выступал в качестве связного между УСС и французскими гражданами, бежавшими из Парижа или Виши с информацией, которая могла быть полезна союзникам.
Итак, Поль стал членом неофициальной команды, которую Аллен Даллес собрал в сентябре или октябре. Согласно документам разведки, «Мистер Даллес привлек к работе нескольких человек, собрав, так сказать, команду для поиска дневников. Это были Корделия Додсон, мадам Луи де Шолле – американка замужем за швейцарцем, и Поль Гали, корреспондент Chicago Daily News». К этому списку Аллен Даллес в дальнейшем добавил еще два имени: красавчика Трейси Барнса, агента УСС, присланного ближе к концу операции, с тем чтобы он очаровывал нервничавшую Эдду, и отважной Сузанны Аньелли.
Странная это была команда, и только Корделия Додсон и Трейси Барнс были профессиональными разведчиками. Корделия, жгучая брюнетка c внешностью кинозвезды, до войны училась с Эмилио Пуччи в Рид-колледже и вместе с ним входила в лыжную команду колледжа. Ее задания в УСС включали сопровождение немецких пленных, согласившихся работать на американскую разведку, и участие в расшифровке кода «Энигмы». Роль Корделии в операции «Дневники Чиано» заключалась просто в том, чтобы от имени американской разведки связаться со своим старым приятелем и организовать канал передачи информации. Ей не пришлось убеждать Эмилио в том, что в интересах Эдды передать дневники союзникам в обмен на защиту от гестапо, ведь ему не нужно было представлять, что́ произойдет с Эддой, если ее или кого-то из детей похитят. Трещины в его черепе еще не зажили.
Сузанна Аньелли оказалась втянутой в эту авантюру, когда помогла Эмилио и Хильде и нашла для Хильде цианистый калий. Она была подругой Галеаццо и попыталась спасти его летом 1943 г., посоветовав немедленно бежать. Она была подругой и Эмилио, и Эдды. Фактически Сузанна являлась единственным человеком, не считая Эдды, кто знал всех трех «сестер по сопротивлению», ведь она поддерживала прямые контакты с Эддой, Хильде и Фрэнсис. Роль Сузанны была проста: поручиться за каждого из участников и заверить их, что они могут доверять друг другу.
Фрэнсис поручили подружиться с Эддой и стать связной между закрытым миром психиатрической больницы и «домом шпионов», в котором она была хозяйкой. Как было написано в отчете американской разведки, Фрэнсис, «жена швейцарского барона и инвестиционного банкира <…> обладает положением в обществе и относительной свободой, что облегчает коммуникации между Эддой Чиано, Пуччи, Гали и Даллесом». Эдду очень пугала перспектива остаться без средств, и Фрэнсис помогла ей обсуждать самые сложные детали сделки с Алленом Даллесом. По мере того как переговоры шли полным ходом, она переправляла множество сообщений от Эдды к Даллесу и обратно, иногда пряча записки в книгах, которые брала с собой в Монте и на «девичьи посиделки» в ресторане.
Финансовые переговоры были сложными. Правительство Соединенных Штатов не могло заплатить Эдде за документы. Передача дневников Чиано за вознаграждение снизила бы их моральную ценность как свидетельства военных преступлений. Но союзники могли оставить Эдде возможность продажи прав для публикации, как только дневники будут рассекречены. Никто не сомневался в том, что дневники станут сенсацией и бестселлером.
Именно в этот момент на сцену вышел Поль Гали. Его задачей было убедить Эдду в том, что будущий издатель существует и готов заплатить.
Фрэнсис придумала, что делать. 6 декабря Эмилио пытался связаться с ней и оставил срочное сообщение. 7 декабря, прочитав в газете о свадьбе Эмилио и Эдды, Поль Гали захотел узнать, правда ли это. Гали уже входил в неформальную швейцарскую сеть Аллена Даллеса, и американская разведка так или иначе рассматривала его как возможного организатора публикации истории Чиано. И Фрэнсис, и Поль хотели помочь УСС получить дневники. Фрэнсис придумала идеальный повод для организации важной встречи 8 декабря.
«Как насчет того, чтобы приехать в Ле Гентсе и встретиться с Эмилио?» – предложила Фрэнсис Полю. Он сможет узнать у Эмилио про свадьбу – и заодно убедить Эмилио и Эдду в существовании надежного способа обнародовать дневники. (Надо отметить, что такая встреча могла произойти только при содействии УСС: чтобы приехать во Фрибур, интернированному Эмилио Пуччи требовалось разрешение ведомства Вернера Бальзигера.) Эмилио не раздумывая согласился. Фрэнсис позвонила Полю: «Пуччи хочет с тобой увидеться. Он приедет днем. Так что прыгай в поезд и будь здесь в четыре».
В декабре солнце садилось рано, и, когда Поль прибыл в поместье, уже смеркалось. В гостиной горел камин. После обязательного разговора о погоде Фрэнсис, Поль и Эмилио уединились, и Эмилио сразу перешел к делу: нет, он не женится на Эдде. Позднее он так рассказывал об этой встрече: «Накануне газеты напечатали новость о моем предполагаемом браке с графиней К. [Эддой], и мистер Г. [Гали] хотел узнать об этом. Я опроверг нелепый слух». Но, продолжал Эмилио, глядя прямо в глаза Фрэнсис, у него есть сообщение от Эдды. Эдда готова. Она отдаст документы, если они нужны американской разведке. «Я был ошеломлен предложением Пуччи, – сказал позже Поль. – Я пришел с тривиальным вопросом, а получил самый сенсационный материал за всю свою карьеру».
Фрэнсис с облегчением откинулась на спинку кресла. Ее миссия увенчалась успехом. Но Фрэнсис знала, что Эдда еще будет нервничать и колебаться. Информацию нужно было незамедлительно передать Аллену Даллесу, пока Эдда не передумала. Отец Панчино уже вернулся в Швейцарию и крутился вокруг клиники. Нельзя было исключить вероятность того, что Эдда в приступе паники или нерешительности отдаст дневники своему духовнику.
Но тут Поль Гали показал себя не лучшим образом. По его собственному признанию, он колебался, прежде чем связаться со штаб-квартирой УСС. Разумеется, он хотел уведомить Даллеса, но журналистская натура требовала получить от Эдды обещание, что она продаст права на публикацию только его газете. «Я свяжусь с Даллесом только при условии, что Эдда согласится продать права на публикацию Chicago Daily News», – твердо заявил он. Впрочем, это были не более чем громкие слова. Аллен Даллес не нуждался в содействии иностранного журналиста. «Агент-любитель» Фрэнсис напрямую докладывала все своему куратору.
Возможно, Поль сочинил свою версию впоследствии, чтобы скрыть временную работу на одного из самых знаменитых разведчиков. Во время холодной войны шпионское прошлое существенно ограничило бы доступ к профессии журналиста. Никто не винит Поля за то, что он хотел подредактировать свою историю так, чтобы публикация дневников Чиано выглядела как журналистская удача. Но в результате из истории исчезли, словно их и не было, такие женщины, как Фрэнсис де Шолле и Сузанна Аньелли, которые были, по сути, ее главными героинями. С какой стороны ни глянь, а Фрэнсис была агентом, выполнившим эту миссию для американцев, и Аллен Даллес честно признал ее заслуги.
Итак, Поль предложил Эдде продать дневники Чиано для публикации. Эмилио, как представитель Эдды, сказал, что должен узнать у нее, согласится ли она продать права Chicago Daily News на исключительной основе. На следующий день, 9 декабря, он позвонил Полю и передал ответ Эдды: она согласна. «Мне сообщили, что связались с Эддой», – написал Даллес в разведывательной сводке: она готова передать дневники Галеаццо Чиано «американскому или британскому правительству». Эдда собиралась отомстить своему отцу и Гитлеру, как и обещала.