Эрнст Кальтенбруннер выглядел пугающе. Высокий, 193 см ростом, с длинным, худым, костлявым лицом, он был известен жестоким нравом, подчинялся только Гиммлеру и Гитлеру, и его власть была практически неограниченной. Жизнь и смерть миллионов людей полностью зависели от его воли. Лицо Кальтенбруннера было изуродовано глубокими шрамами, и, когда он говорил, эти шрамы делали его мимику еще более пугающей. Ходили слухи, что он получил эти шрамы в молодости на студенческих дуэлях в австрийском университете, где обучался юриспруденции.
Сердце Хильде тревожно колотилось. Перед ней стоял руководитель Главного управления имперской безопасности, сверлил ее глазами и спрашивал, не предала ли она рейх, помогая Эдде Чиано бежать из Италии с дневниками графа. Собственно, так все и было, и Хильде не могла знать, какая часть истории уже известна ее руководству. Быть пойманной на лжи стало бы худшим из всех вариантов. Но даже малой доли правды хватило бы, чтобы коллеги ее уничтожили.
Ей ничего не оставалось, кроме как полностью отрицать все обвинения. В полученном Кальтенбруннером рапорте нет ни слова правды – она никогда не работала в ущерб интересам управления VI. Все, что говорила Эдда, недостоверно. У Эмилио поврежден мозг. Риббентроп заслал в Италию своих агентов, которые, разумеется, стараются ее подставить. Ей удалось получить от Галеаццо Чиано несколько томов его дневников. Если кому-то могло показаться, что у нее возникла эмоциональная связь с «объектом», то только потому, что ее задачей было соблазнение Галеаццо. Она продолжала попытки войти в контакт с Эддой в Швейцарии. Эмилио был влюблен и делал все, что она говорила. Разумеется, Хильде притворялась перед Эддой и Эмилио, что она на их стороне и старается им помочь. А как иначе добиться их доверия? Обо всем этом она докладывала начальству. И если бы не травмы, полученные Эмилио в Милане, она всенепременно выполнила бы задание.
Эрнст Кальтенбруннер внимательно смотрел на фрау Битц. Хильде была, без сомнения, смышленой и хорошенькой девушкой. Она говорила спокойно и держалась уверенно, ничего в ее поведении не указывало на ложь. У нее было открытое, честное лицо, и она очень хотела работать в управлении VI, когда началась война. Кальтенбруннер мог понять, почему его заместитель Вильгельм Хёттль так страстно ее защищает, несмотря на серьезность обвинений и внутреннее расследование.
Конечно, Кальтенбруннер не знал, что в письмах Вильгельма Хёттля к его агенту порой встречались обороты, нехарактерные для отношений «начальник – подчиненная». Так, в декабре 1943 г. к одному из писем от руки было добавлено: «Милая девочка, у меня очень много дел, но я все равно буду заботиться о тебе, поэтому не хочу слышать никаких обвинений в том, что я тобой пренебрегаю». Важная деталь: он обращается к Хильде на «ты», du на немецком – это местоимение, которым пользуются при общении с близкими людьми. Хильде определенно манипулировала своим шефом.
Кальтенбруннер захлопнул папку. Что ж, Хёттль ручается за девушку. Она хорошо выполнила работу. Кальтенбруннер просмотрел все отчеты. Ее обвинитель хотел сам руководить операцией, но получил по носу. Кальтенбруннер был уверен, что обвинения были ложными, «мотивированными личной завистью». Какой-то попик, второсортный агент, злится на красивую женщину с внушительным послужным списком. Вопрос решен: фрау Битц приказано явиться в управление для получения нового задания. Rührt euch![12]
Новое задание, однако, оказалось не менее рискованным: ей приказали вернуться в Комо, связаться с агентом Панчино и, используя его влияние, продолжить искать прямой контакт с Эддой. Хильде еще не было известно, кто на нее донес, но, даже если бы она это знала, единственное, что ей оставалось, – надеяться, что Эдда и Эмилио будут молчать.
Отец Панчино не дал себя провести. Он будет внимательно следить за фрау Битц. Очень внимательно. Если она допустит хоть какой-то промах, он с радостью об этом донесет. Во второй раз Кальтенбруннер не будет таким доверчивым. Священник твердо намеревался выманить у Эдды дневники, и у него это уже почти получилось.
Реакция Кальтенбруннера на обвинения против Хильде отражала общее недоверие немцев к священнику, и для этого у них были определенные основания. Немцы не были полностью уверены в надежности священника, и это сыграло на руку Хильде. «Моя миссия, – вспоминал отец Панчино, – становилась все сложнее». Описывал он свое задание так:
«Эдда Чиано владела знаменитыми дневниками своего мужа, вызывавшими особый интерес Гиммлера. Гиммлер знал, что в дневниках Чиано записывал свои продолжительные беседы с Риббентропом. Министр иностранных дел Германии негативно отзывался о Гитлере. Гиммлер хотел дискредитировать Риббентропа перед фюрером и был готов на все, чтобы добыть эти дневники».
Формально отец Панчино, вразрез с инструкциями Муссолини, работал на управление VI, то есть на Кальтенбруннера и Гиммлера. На деле же никто не знал, на чьей он стороне – Гиммлера или Муссолини. Муссолини хотел получить дневники не менее страстно, чем Гиммлер. Немцы опасались, что священник может утаить документы – или их часть, – если их содержание компрометирует итальянский режим.
Люди Гиммлера попытались переманить Панчино, предложив ему, во-первых, кругленькую сумму – 100 млн лир – и билет в любую точку земного шара, если он доставит дневники непосредственно им. Деньги плюс свободный выезд из охваченной войной Европы – это было соблазнительно. Когда отец Панчино настоял на том, чтобы остаться в Швейцарии и продолжить поддерживать контакт с Эддой, заняв выжидательную позицию, агенты гестапо установили за ним слежку, в надежде, что он приведет их к дневникам. Их инструкции включали похищение Эдды, если такая возможность представится.
«Однажды я, чтобы избежать слежки, – рассказывал отец Панчино, – пробрался поздно вечером в монастырский сад, влез на дуб, который рос под окном комнаты Эдды, и позвал ее, использовав секретное прозвище из детства. Она выглянула в окно, и так нам удалось поговорить. У нас был свой шифр, чтобы договариваться о встречах». Старался ли отец Панчино таким образом убедить Эдду, что он на ее стороне, или же это доказывает, что он вел двойную игру, в которой его подозревал Кальтенбруннер, неясно. Но ощущение, что она вместе со священником обманывает немецкую разведку, укрепило доверие Эдды к своему духовнику.
К концу весны Эдда была готова открыться отцу Панчино – или так он излагал эту историю после войны. 15 мая они встретились на холме у монастыря, и Эдда, согласно отцу Панчино, передала ему по крайней мере часть рукописных оригиналов дневников. Священник несколько дней прятал их в своем гостиничном номере.
«В вашем распоряжении находились дневники Чиано?» – спросили у Панчино после войны. «Да, в течение нескольких дней эти знаменитые блокноты были у меня. Эдда отдала их мне в монастыре Heiliger Kreuz [Святой Крест], чтобы я перенес их в безопасное место. Я какое-то время хранил их в своей комнате, а когда представилась возможность, поехал в Берн и положил их в ячейку в банке Credit Suisse. Только тот, кто мог назвать код из трех цифр, составлявших дату рождения Эдды Муссолини, мог забрать их из ячейки». Ячейка была зарегистрирована на Гвидо Панчино и Эмилию Конте Марчи. Панчино пообещал Эдде, что, если ее убьют, он после войны опубликует эти документы и использует полученные деньги на поддержку осиротевших детей Чиано. И если Панчино был не дурак – а дураком он, безусловно, не был, – он наверняка сделал копии дневников за те несколько дней, что они находились у него.
Отдала ли Эдда отцу Панчино все дневники или только небольшую, ныне утерянную часть документов? Никто не может ответить на этот вопрос. Сегодня считается, что какие-то из личных дневников Галеаццо Чиано так и не найдены, – возможно, он сжег их в Риме после голосования в Большом совете, или, вероятно, Эдда оставила их у семьи Пессина либо отдала часть бумаг своему духовнику. Отец Панчино утверждал, что документы, которые он оставил в Credit Suisse, оставались там, пока их не забрали – Эдда или кто-то, кому она это поручила. «Эдда забрала их», – настаивал он. Как мы увидим, и в этом нельзя быть уверенными.
Ничего этого Хильде в мае не знала. Она установила контакт с отцом Панчино, как инструктировал ее Кальтенбруннер, но возвращение в Швейцарию откладывалось из-за проблем с визой. Что-то в Хильде показалось швейцарцам необычным, и выдачу ей визы для повторного въезда задерживали, а потом и вовсе отменили. Теперь у Хильде не осталось никаких шансов увидеться с Эддой лично. На первый взгляд могло показаться, что отец Панчино победил: руководство операцией перешло к нему. Но в начале июня и отец Панчино пал жертвой швейцарской бюрократии и был вынужден вернуться в Италию без визы. В Италии он продолжал доставлять Хильде неприятности: донимал ее расспросами о побеге Эдды через границу, многозначительно заявлял, что знает о том, что Хильде в курсе подробностей побега, и намекал, что хорошо бы им собраться втроем и поговорить. Но тут вмешалась судьба: священник, приехав в свой приход на севере Италии, так и застрял там, когда итальянские партизаны перекрыли дороги.
Хильде получила кратковременную передышку. Гвидо Панчино твердо решил ее уничтожить, и Хильде знала, что рано или поздно он наверняка получит визу и вернется в Швейцарию. Она была уверена, что Эдда разговорится, ведь она была не из тех людей, что никогда не совершают опрометчивых поступков.
Эдда не все документы захватила с собой в Швейцарию. Эмилио, влюбленный в Хильде и полностью ей доверявший, открыл ей в Лугано секрет, который знали только он и Эдда: часть документов и кое-какие драгоценности Эдды спрятаны в Рамиоле. Что, если Эдда рассказала об этом отцу Панчино?
В следующей истории Хильде выглядит не лучшим образом. Но она была очень молода, и ей было очень страшно. Хильде решила, что будет лучше, если она разыграет спектакль с обнаружением документов и драгоценностей в Рамиоле до того, как отец Панчино узнает про них от Эдды и использует эту информацию против Хильде. Фрау Битц и хотела бы остаться верной Галеаццо и сохранить все документы, но ей отчаянно требовалось чем-то доказать, что она по-прежнему преданный агент.
Ей не вынести допрос, подобный тому, что пережил Эмилио. Передача этих документов никому не повредит. У Эдды все еще оставались для публикации дневники Чиано – министра иностранных дел. Хильде была уверена, что сейчас на весах ее жизнь.
Хильде требовалось хорошо разыграть спектакль с получением новых материалов, поскольку всего лишь в марте она убедила Хёттля, что в Италии никаких документов Чиано не осталось, а те, что оказались в Швейцарии, уже находились в руках нейтральных третьих сторон. Проблема заключалась в том, что ее защитник Хёттль больше не был ее начальником. Хёттля перевели в Будапешт, и его место занял доктор юридических наук Клаус Хюгель. На доктора Хюгеля женская магия Хильде не действовала.
Хильде придумала, что 22 июня информатор сообщил ей, что в Рамиоле спрятаны какие-то документы. Она тут же доложила Сенье о наводке и запросила разрешение на проведение дальнейшего расследования. Запрос был одобрен, и Хильде задумалась. Ей нужен был в качестве напарника самый глупый агент в управлении, кто-то, кто был бы слишком туп, чтобы замечать очевидные нестыковки. Она остановила свой выбор на нерасторопном итальянском офицере по фамилии Радиче.
В тот же день Хильде и агент Радиче поехали в Рамиолу и следующий день провели в поисках зацепок, связанных с клиникой. Впоследствии Хильде призналась, что ей стоило большого труда создать видимость «сложной работы». Предсказуемо наводка оказалась надежной. Хильде лично сообщила хорошие новости генералу Харстеру 24 июня, а через два дня, 26 июня, отправила ему отчет.
Казалось, все идет гладко. Но 27 июня Хильде допустила серьезную ошибку. О документах и кодовом слове ей рассказал Эмилио. Хильде знала, что Эдда использовала псевдоним «графиня Сантос». Но Эмилио не предполагал, что Хильде попытается получить документы, и не сказал ей, что Эдда и доктор Мелокки заранее договорились, что любой запрос на документы с кодовым словом будет действителен только в письменном виде.
Сотрудники клиники узнали бы в Хильде агента гестапо, поскольку она там уже бывала, поэтому за документами отправился Радиче. Он представился племянником известного миланского гинеколога профессора Фоссати и другом Эдды. Когда Радиче от имени графини попросил у доктора документы, Мелокки, застигнутый врасплох, захотел увидеть письмо. Радиче удивился, и доктор сразу понял, что совершил колоссальную ошибку.
Спустя несколько дней Хильде и Радиче предприняли еще одну попытку. На этот раз Радиче принес письмо якобы от Эдды. Доктор, теперь понимая, с кем имеет дело, притворился, что верит Радиче, заговорщическим шепотом объяснил, что документы уже не в Рамиоле, и попросил передать графине, что Эмилио перевез их в пустующий дом семьи Пуччи во Флоренции.
Хильде не могла не восхититься хладнокровием доктора. Она прекрасно понимала, что это выдумка и документы спрятаны за электрощитом, куда доктор Мелокки их положил перед тем, как Эдда и Эмилио бежали из клиники. Задача Хильде состояла в том, что документы необходимо было «обнаружить». На Мелокки требовалось надавить. Хильде потратила еще несколько дней, чтобы составить досье на доктора, в котором говорилось о его связи с партизанами. На этот раз Вальтер Сенья решил, что должен сам поехать с Хильде.
30 июня Сенья, Хильде и дознаватель СС прибыли в клинику. Эльвезио Мелокки и его брату и бизнес-партнеру Вальтеру посоветовали хорошенько обдумать свое положение. Хильде заявила братьям, что она агент немецкой разведки, и, придерживаясь легенды, добавила, что посланца графини, племянника доктора Фоссати, уже арестовали и допрашивают. Братья заколебались. В сопровождении гестапо их отправили в Парму.
Этого хватило, чтобы оба Мелокки поняли, что хватит с них геройства. Доктор Эльвезио быстро вернул документы, включавшие дневники Муссолини за 1914–1918 гг., дневник, который Эдда вела во время службы в Красном Кресте, несколько писем Муссолини дочери личного характера, но содержавших конфиденциальную политическую информацию, и большой пакет с дипломатическими материалами, документирующими подготовку к войне в Европе. Все это – в обмен на обещание, что доктора не будут преследовать за его связи с партизанами. «Я что, должен был подвергаться пыткам, чтобы защитить бумаги человека, к которому не испытывал никаких симпатий и перед которым не имел никаких обязательств?» – объяснил Эльвезио Мелокки. Он ничего не должен был Галеаццо Чиано.
Хильде, уже заработавшая репутацию отличного агента, могла записать на свой счет еще одну победу. Она отыскала второй большой пакет с бумагами Чиано и доставила его своему руководству. Но когда она поняла, что́ именно находилось в пакете, она опешила. Из протоколов послевоенных допросов Хильде в американской разведке следует, что «фрау Битц полагала, что документы из спрятанного в Рамиоле пакета были наименее значимыми; позже она, к своему ужасу, поняла, что это были самые важные документы, поскольку содержали информацию, относившуюся к Германии».
Теперь в распоряжении немцев оказалось больше двух третей документов Чиано – и это была почти полностью заслуга агента Хильде Битц. В январе, прежде чем операцию «Граф» отменили, она передала руководству в качестве задатка пять, возможно шесть, томов – комплект, который Эдда и Галеаццо называли «Переговоры». Сейчас немцы получили спрятанные за электрощитом в Рамиоле два дневника Чиано, за 1937 и 1938 гг. – документы, которые Эдда и Галеаццо называли «Германия», а также семейные документы Муссолини и драгоценности, на деньги от продажи которых Эдда рассчитывала в будущем жить. Из-за того что Галеаццо и Эмилио, оба влюбившись в Хильде, ей доверились, все это теперь досталось немцам.
Хильде, как блестящему агенту и первоклассной переводчице, поручили подготовить краткое резюме документов. Результат вызвал у немцев огромный интерес. Агент Битц должна была немедленно доставить документы в Цоссен, городок в 30 км от Берлина. На основе подготовленного ею резюме немцы сделали вывод о связи между Эддой и ее друзьями, Танино и Норой Пессина. Через пару недель после обнаружения документов из Рамиолы Вальтер Сенья вместе с двумя агентами нанес визит семье Пессина. Испуганные супруги упорно отрицали, что им что-нибудь известно о дневниках, и, хотя остались на свободе, попали под пристальное наблюдение гестапо. Если Эдда и оставила у Танино Пессина какие-то документы перед побегом, они так и не были обнаружены. Можно простить семью Пессина за то, что они, возможно, сожгли все бумаги в 1944 г. Впрочем, этого нам никогда не узнать.
Все, что Эдда захватила с собой в Швейцарию, – три пакета с оригиналами пяти важнейших дневников, которые Чиано вел на посту министра иностранных дел в период с 1939 по 1943 г. Если верить отцу Панчино, по крайней мере часть этих документов хранилась в банковской ячейке в Берне – и он знал код. Было очень похоже, что дневники Галеаццо Чиано никогда не попадут к союзникам.
Бумаги из Рамиолы, как и полученные в качестве задатка документы, попав к немцам, были обречены на уничтожение. Гитлер хотел узнать содержание разрекламированных рукописей графа, чтобы оценить опасность и решить, с кем нужно будет свести счеты. Если Эдда Чиано считала, что в этих документах есть что-то, чем можно было бы шантажировать, это нужно было расследовать. Затем документы следовало уничтожить.
Хильде попросила, чтобы ей доверили перевод документов из Рамиолы на немецкий, и ее просьбу удовлетворили. Муж Хильде был на Восточном фронте, вернуться в Швейцарию она не могла, и ей разрешили поехать домой, в Веймар, и там заниматься переводом под строгим надзором гестапо. Кроме того, Хильде поручили перевести вторую часть дневников Муссолини, которые немцы нашли в отеле «Кампо Императоре» после освобождения дуче и скопировали перед тем, как ему вернуть. Воспоминания Эдды о службе в Красном Кресте никого в Германии не заинтересовали. Политической ценности они не имели.
С конца июня или начала июля до 24 августа 1944 г., когда работа была завершена, Хильде оставалась в Веймаре, занимаясь переводом документов и ухаживая за пожилой матерью. Хильде получила приказ ни при каких обстоятельствах не делать копии документов или их переводов. Каждый вечер, заканчивая работу над переводом, она возвращала документы в штаб-квартиру гестапо в своем родном городе, где они хранились в сейфе до следующего утра.