Хильде необходимо было предупредить Эдду: отец Панчино – немецкий шпион. Проблема заключалась в том, что способы передать ей тайное послание до сих пор отсутствовали.
Хильде с ума сходила от беспокойства. В голову ей пришел отчаянный ход – если продемонстрировать руководству, как ее возмущает вмешательство другого агента в ее операцию, Хёттль может отменить задание отца Панчино. Она направила холодное письмо шефу, в котором написала, что, по всей видимости, утратила доверие руководства, иначе они не посылали бы Панчино, и попросила отозвать ее из Швейцарии.
Гамбит сработал. 15 февраля Вильгельм Хёттль ответил Хильде на письмо, призывая ее успокоиться и мыслить стратегически. Панчино прибудет по настоянию Муссолини, чтобы попытаться убедить Эдду вернуться в Италию под контроль своего отца. Эта миссия обречена на провал – Эдда будет идиоткой, если вернется в Сало после того, как ее отец казнил Галеаццо и уже объявлял награду за ее голову. Миссия Хильде, убеждал он ее, совсем другая, и Хильде по-прежнему руководит операцией. Хёттль заверил ее, что поговорил с шефом и убедил Кальтенбруннера дать генералу Харстеру конкретное указание: оставить Хильде ответственной за операцию в Швейцарии. Он описал Кальтенбруннеру Хильде «в самом радужном свете», удивлялся Хёттль, а тут она вдруг просит снять ее с операции? Он настоятельно рекомендовал Хильде подумать о ее репутации как агента: «Используй этот шанс, ты же можешь управлять всеми мужчинами, и загони под свой каблук этого божьего человечка».
Письмо должно было ее успокоить, но ситуацию это не меняло: отец Панчино скоро приедет. Хильде понимала, что над ней нависала еще одна проблема: ее швейцарская виза вот-вот закончится, и нет никаких гарантий, что ей позволят находиться в стране, даже если генерал Харстер оставит ее руководить операцией. Тут все зависело от швейцарцев, а у них уже вызвали некоторые подозрения ее регулярные контакты с Эмилио Пуччи, выписка которого из больницы была теперь неизбежна. Эмилио мог лично поговорить с Эддой. Он мог предупредить ее. А это значило, что Хильде очень нужно достать деньги для залога, чтобы Эмилио из больницы не отправили прямиком в центр содержания интернированных беженцев. Надо было спешить.
Кого, допытывалась Хильде у Эмилио, можно попросить помочь с деньгами? Эмилио вспомнил о Сузанне Аньелли, его старой подруге и подруге Эдды и Галеаццо, которая сейчас изучала медицину в Лозанне. Сестры Аньелли сбежали в Швейцарию в 1943 г., вместе с большинством членов итальянской королевской семьи и других аристократов. Сейчас Сузанна и ее сестра Кристиана жили в крайней бедности в маленькой квартирке по адресу авеню де Грамон, 11, несмотря на то что их третья сестра, Клара, недавно вышла замуж и стала принцессой фон Фюрстенберг. Их мать Вирджинию Аньелли, чей отец принадлежал к итальянской знати, а мать – к американскому высшему свету, арестовали в Риме после падения режима Муссолини как американскую подданную. После дерзкого побега из-под домашнего ареста Вирджиния прибыла в Швейцарию как беженка, но ее убедили добровольно вернуться в Италию, где семья оставила огромные активы. Это была трагическая ошибка – и хорошее предупреждение для Эдды.
Эмилио позвонил Сузанне и спросил, сможет ли она приехать, чтобы с ним увидеться. Он сказал, что был в тюрьме, что немцы его пытали и что у него треснул череп. Еще он сказал, что пытался доставить дневники Галеаццо в Швейцарию. Как раз когда Эмилио собирался сказать больше и попросить Сузанну о помощи, в трубке что-то зловеще щелкнуло, и связь оборвалась. Сузанна не сомневалась, что их разъединили полицейские, прослушивавшие разговор. Она несколько дней ждала, что Эмилио перезвонит, но тот так и не сделал этого.
Спустя несколько дней она получила письмо. Эмилио писал, что ему больше не разрешают пользоваться телефоном. Его выписали из больницы и перевели в загородную реабилитационную клинику. Ему нужна была помощь. «Он спросил, могу ли я получить разрешение на свидание с ним. Он был в отчаянии», – вспоминала Сузанна. Используя все свои связи и немалое обаяние, Сузанна ухитрилась получить разрешение на поездку к Эмилио. О чем говорили старые друзья, осталось неизвестным, но с этого момента клан Аньелли – Сузанна, ее сестра Клара и вернувшаяся в том же году в Швейцарию после долгих мытарств Вирджиния – стали частью круга заговорщиков, старавшихся защитить Эдду и дневники. Им предстояло перехитрить нацистов. А вскоре в этот круг войдет еще одна женщина, американка по имени Фрэнсис де Шолле.
Эмилио не предупредил Сузанну о необходимости остерегаться гестапо. В понедельник 21 февраля, выходя из здания университета после лекций, Сузанна столкнулась с какой-то женщиной. Смеркалось, в вечернем воздухе висел туман, отчего все казалось серым и печальным. «Ко мне подошла круглощекая молодая женщина с бледным, испуганным лицом», – вспоминала Сузанна.
«Вы Суни Аньелли?» – спросила женщина, запинаясь. «Да», – ответила Сузанна, поколебавшись. «Я должна поговорить с вами, – напирала женщина, – это важно, это срочно. Мы не можем разговаривать посреди улицы. Скажите, где вы живете, я приду». Сузанна с опаской сказала свой адрес, и женщина скрылась в толпе студентов. «Я немного волновалась, пока ждала эту странную женщину», – вспоминала Сузанна. Женщина скоро пришла в их маленькую квартиру, неловко присела на стул и крепко сцепила руки, чтобы незаметно было, как они дрожат. Она начала без предисловий: «Меня зовут Хильде Б. Я немка. Я работаю на СС». Пугающее начало для разговора. Сузанна покрылась холодным потом.
«Я отвечала за Галеаццо Чиано до самой его смерти, – рассказывала Хильде сквозь слезы. – Я дала ему флакон с цианистым калием. Мне обещали, что яд подействует. Галеаццо не умер, только ослабел, им пришлось практически нести его к месту казни». Хильде разрыдалась. Немного успокоившись, она продолжила: «Галеаццо рассказывал мне о вас. Я была рядом с ним все время, пока он сидел в тюрьме в Вероне. Предполагалось, что я его разговорю; вместо этого я почувствовала к нему симпатию. Я хотела помочь ему, попытаться устроить побег – по крайней мере помочь ему уйти из жизни. Я не смогла даже этого». Хильде опять заплакала: «Вы должны мне помочь». Немного помолчав, Сузанна просто сказала: «Хорошо, что я могу сделать?»
«Достаньте мне настоящий цианид, такой, чтобы убил меня сразу, гарантированно убил. Я должна вернуться в Италию. Если меня раскроют и убьют, не страшно, но если они будут меня пытать – я знаю, что не выдержу. Вы изучаете медицину. Я знаю, что вы сможете достать цианид. Прошу вас, сделайте это для меня, сделайте это для Галеаццо».
Сузанна растерялась. Это какая-то ловушка? Но в чем смысл? «Но почему ты не попросишь убежища у швейцарцев? Ты уже здесь, они не откажут тебе, если ты все объяснишь», – удивилась Сузанна.
Хильде покраснела. «Из-за мужа. Мой муж – офицер люфтваффе, он на Восточном фронте». Сузанна достаточно хорошо знала Галеаццо, чтобы догадаться, что «симпатия» была взаимной. Хильде только что вышла замуж, когда ее послали на первое задание – шпионить за Галеаццо на вилле Алмансхаузен. Герхард Битц, конечно, знал, что его жена – агент управления VI. Но, вероятно, он не был осведомлен, что Хильде влюбилась в графа. И уж точно не предполагал, что она подвергает риску жизни их обоих, решив стать двойным агентом. Если Хильде станет перебежчицей, немцы отомстят ее семье. Она не может так поступить с Герхардом, со своей матерью и с младшим братом в Веймаре. Сузанна признала, что тревога Хильде обоснованна, и согласилась достать яд.
У Хильде была и вторая просьба. Сможет ли семья Аньелли дать денег на залог, чтобы освободить Эмилио, старого друга Сузанны, от интернирования? Но тут Сузанна мало чем могла помочь: оказавшись в Швейцарии на положении беженцев, Аньелли жили очень бедно. Правда, она пообещала обратиться к другу, который мог бы раздобыть какие-то деньги.
И еще об одном одолжении попросила Хильде. Она очень хотела передать Эдде письмо, в котором сообщала о последних словах Галеаццо и умоляла ее в целях безопасности не публиковать дневники до окончания войны. Ей нужно было предупредить Эдду, чтобы та никому не говорила о дневниках. Сузанна пообещала, что сможет это сделать. «Ваш муж умер со спокойной душой, – писала Хильде. – Он хотел, чтобы мир узнал правду о нем, но еще больше хотел, чтобы вы и дети были в безопасности. Поэтому он просил передать вам, чтобы до конца войны и начала мирной жизни вы не предпринимали ничего, что́ могло бы осложнить ваше положение».
У Хильде были все основания считать, что Эдда в опасности. За ее голову назначили цену. Когда Эдда сбежала в первый раз, Муссолини объявил награду за ее возвращение и послал Витторио, чтобы тот уговорил сестру вернуться. К весне 1944 г. гестапо активно строило планы похищения Эдды и детей из монастыря. Она и дети находились под защитой швейцарской полиции, но похитить кого-то из них во время прогулки было вполне осуществимо. Немцы полагали, что, если удастся просто отвезти ее за несколько километров от монастыря, они смогут надавить на нее, чтобы получить нужную информацию. Любая поездка Эдды на машине предоставила бы им удобную возможность. О том, как поступить с Эддой после того, как информация будет получена, нигде не оговаривалось.
С одной стороны, Хильде, прося Эдду хранить в тайне информацию о дневниках, действовала в интересах Эдды и детей. Но при этом молчание Эдды и было целью Хильде – для этого ее и послали в Швейцарию.
В конце февраля ситуация стала критической. Сузанна Аньелли попыталась встретиться с Эддой, чтобы передать ей письмо, но ей отказали. Виза Хильде заканчивалась через несколько дней, и швейцарцы тянули с продлением – что-то в поведении секретарши германского консульства их насторожило, и от нее вот-вот потребуют покинуть Швейцарию. Отец Панчино тем временем уже списался с Эддой и вскоре должен был получить разрешение на посещение монастыря, поскольку за него хлопотал Ватикан. Монахини не стали бы препятствовать встрече священника с прихожанкой.
Хильде предприняла последнюю попытку увидеться с Эддой и, потерпев неудачу, смирилась с неизбежным. Ей оставалось только положиться на Эмилио и Сузанну. 27 февраля Хильде написала Эмилио, чтобы он подготовил план действий на случай непредвиденных обстоятельств.
«Мой дорогой друг, – писала Хильде, – я была в И[нгенболе]. Монастырь расположен среди домов, и можно прогуливаться поблизости, не рискуя, что тебя попросят удалиться. <…> Никого из семьи я не увидела. После этого я отправилась в Л[озанну], чтобы встретиться с твоей подругой. Она мне очень понравилась. Я нашла ее в университете, и потом мы пообщались в ее маленькой квартире, которую она делит со своей сестрой. Ее мать в Италии. Проблема, о которой она говорила тебе, действительно серьезная: фашисты арестовали ее мать. <…> Разумеется, дочерям приходится вести себя очень осторожно.
Но С[узанна] сделает для тебя все, что в ее силах. Прежде всего она постарается, с помощью своего друга, чтобы ты вышел на свободу. Она надеется, что все получится, хотя у нее тоже денег немного. Она напишет тебе и, может быть, приедет сама после начала каникул в университете (8 или 10 марта). <…> Швейцарцы не позволяют ничего, никаких писем, никаких визитов, нельзя даже подойти к дверям монастыря. Так что С[узанна] тоже не может с ней встретиться, но постарается передать ей письмо. Возможно, С[узанна] сумеет каким-то образом предупредить ее не [говорить]. Ты знаешь ее духовника? Что это за человек? Твое возвращение в Италию невозможно. Твоя безопасность – самое важное для наших действий. Я уверена, что тебе не позволят вернуться в армию, а снова арестуют. Тебе нельзя возвращаться. Мы сможем держать связь двумя способами: можешь написать на мое имя в консульство Германии в Лугано, и они перешлют письма мне, либо написать на мой адрес в Германии: Веймар, аллея Бельведер, 14. Пожалуйста, пиши на итальянском и вставляй несколько немецких слов, если услышишь, что ей лучше и дела идут хорошо, и несколько английских слов, если она на связи с англичанами. Мы будем называть ее «моя подруга» <…> После каждого письма, которое я получу, я буду посылать тебе открытку со словами “molti salute[11] С[усанне]”. Предупреди ее об этом».
Возможно, стоит упомянуть еще один нюанс. Вильгельм Хёттль, шеф Хильде, не шутил, когда писал: «…ты же умеешь управлять мужчинами». К февралю 1944 г. Эмилио влюбился в Хильде. Как потом сказала Хильде, «его чувство признательности за помощь в освобождении быстро сменилось на чувство симпатии и любви». И хотя Эдда в своем монастырском заключении еще не догадывалась об этом, их роман с Эмилио закончился. Бедная Эдда: сначала муж, потом любовник, и оба отдали сердца Хильде.
Хильде не была полностью откровенна в своем письме Эмилио. Она спросила, что́ он знает об отце Панчино, не поделившись информацией, которой уже владела: отец Панчино был шпионом на службе у генерала Харстера. Хильде знала, что ее переписку читают в управлении VI, знала, поскольку к сводкам для начальства прилагала копии всех своих писем. Работать с Эмилио, чтобы получить доступ к Эдде, входило в ее миссию. Раскрытие коллеги-шпиона было бы непростительным. К несчастью, последствия это имело катастрофические. Эмилио, ни о чем не подозревая, полагал, что у него с отцом Панчино общая задача – обеспечить безопасность Эдды, и быстро ввязался в неприятности, подвергнув Хильде смертельной опасности.
Кому и насколько был предан отец Панчино – вопрос сложный. Муссолини послал его к Эдде – соответственно, Панчино выполнял задание дуче. Именно поэтому генерал Харстер счел хорошей идеей отправить вместе с Панчино в Швейцарию Вальтера Сенью в качестве сопровождающего, охранника, а точнее всего – надсмотрщика, призванного напоминать об обязательствах перед германской разведкой. Священник работал на два государства, и там, где интересы Муссолини совпадали с интересами Гитлера, все шло гладко. Но это не всегда было так, и генерал Харстер прекрасно понимал: отец Панчино был лоялен только одному человеку – себе самому. Следовательно, с ним всегда можно было договориться.
Прибытие человека с такими гибкими принципами обрадовало находившихся в Швейцарии агентов немецкой разведки и службы безопасности – за исключением Хильде, разумеется. Всем были нужны дневники Чиано, но мотивы у всех были разные. Муссолини, боявшийся гнева Гитлера, хотел их уничтожить. Немцы опасались, что дневники попадут в руки союзников. Риббентроп, который больше всех потерял бы от этих дневников, с радостью бы их сжег. Кальтенбруннер и Гиммлер, все еще надеявшиеся уничтожить Риббентропа во внутриполитической борьбе, хотели положить документы фюреру на стол. И все они послали своих людей в Швейцарию на охоту за Эддой и дневниками. И вот появляется отец Панчино: слуга всех господ. Какую же из сторон он предпочтет?
Отцу Панчино, в отличие от Хильде или итальянских друзей Эдды, легко удалось получить к ней допуск. Он был ее духовником и прибыл, чтобы убедить ее вернуться под защиту отца. Швейцарцы были бы только рады избавиться от политической проблемы, которую представляла Эдда с детьми. Однако сначала отец Панчино посетил Эмилио, чтобы услышать от него историю побега из Рамиолы и, возможно, выведать судьбу документов. Эмилио, застигнутый врасплох и не подозревавший о двойной роли Панчино, был слишком разговорчив. Хильде, что было неблагоразумно, как-то сказала Эмилио, что делала выписки из дневников Муссолини, находившихся у Эдды. Эмилио мельком упомянул про них священнику.
Отец Панчино нашел эту информацию крайне любопытной. Выходит, фрау Битц видела документы, которые, как она знала, находились в распоряжении Эдды, и не конфисковала их? Немцы активно искали не только дневники Галеаццо, но и военные дневники Муссолини. Почему Хильде не раскрыла эту информацию генералу Харстеру? Священник задал Хильде прямой вопрос. Хильде пожала плечами, сказала, что Эмилио ошибся и вообще она думает, что его мозг пострадал после пыток.
Отца Панчино этот ответ не убедил. Он промолчал, но начал подозревать, что фрау Битц ведет в Швейцарии двойную игру. Эта молодая особа ему не нравилась, и, как только у него появятся доказательства, он сдаст ее генералу Харстеру.
Впервые отец Панчино посетил Эдду в начале марта 1944 г. К тому моменту Эдда почти два месяца не видела никого, кому могла бы доверять. Фактически она находилась в Швейцарии на положении пленницы. Она исхудала, болела и была в депрессии. Рассказать все старому другу – более того, исповеднику – было огромным соблазном. «Эдда находилась в Ингенболе, в монастыре Святого Креста, – писал отец Панчино. – Я принес с собой последние письма от Галеаццо Чиано, его личные вещи и длинное письмо от Муссолини. Это было искреннее, человечное, доброе письмо, письмо отца, который боится потерять любовь своей дочери. Эдда была в полном отчаянии. Каждым своим словом она обвиняла отца и угрожала отомстить ему. Если бы я попытался сказать ей, что Муссолини просит у нее прощения, ее ненависть обратилась бы на меня. Я приходил к ней в течение 20 дней, пытаясь утешить ее, но не добился ничего из того, о чем просил меня Муссолини».
Эдда была сломлена духом. Ее финансовое положение тоже было ужасно. Отец Панчино привез щедрую денежную помощь от ее отца. «Что еще отец сможет сделать?» – спрашивал он. Эдда смягчилась. У нее действительно была просьба к Муссолини: перевезти тело Галеаццо из Вероны в фамильный склеп Чиано в Ливорно. Отец, обрадовавшись возможности проявить великодушие, быстро согласился. Но Эдда была настороже и не отдала священнику дневники. Отец Панчино был терпелив. Он подождет.
В начале марта пришла неприятная, но ожидаемая Хильде новость: срок действия ее швейцарской визы закончился. Визу продлили до 20 марта – на время, достаточное для того, чтобы спланировать выезд из страны и вернуться в Италию. Она могла бы попробовать убедить начальство в Германии продлить визу и отправить ее обратно в Швейцарию, но начала сомневаться, стоит ли это усилий – или риска. Отец Панчино постоянно навещал Эдду в монастыре и уже расспрашивал Хильде о документах Муссолини. Она не сомневалась, что в конце концов он выманит дневники у Эдды.
Дневники, однако, были наименьшей из проблем Хильде. Она помогла Эдде бежать из Италии вместе с документами, нарушив приказы. Ее жизнь теперь зависела от одной из двух вещей: либо Эдда сохранит ее секрет, либо руководство сочтет, что Эдде нельзя верить. Хильде, посчитав первый сценарий маловероятным, призналась Вильгельму Хёттлю в своих отчетах, что она не уверена, имеет ли смысл тратить еще больше времени на попытки увидеться «с истеричкой, которая временами ведет себя как ненормальная».
Хильде вернулась в Италию в последнюю неделю марта и получила приказ ждать, пока руководство не рассмотрит ее отчет об операции. На конспиративной квартире, принадлежавшей немецкому банкиру, в Черноббьо, недалеко от озера Комо, она вернулась к бумажной работе. В своем отчете Хильде честно написала, что миссия в Лугано не принесла результатов. Она не смогла встретиться с Эддой, которую швейцарские власти держали практически в изоляции. Эмилио Пуччи выздоравливал, но оставался в статусе интернированного лица и под наблюдением. Сузанна Аньелли все еще пыталась увидеться с Эддой и найти деньги на залог для Эмилио.
С другой стороны, рассуждали ее шефы, – Хильде добыла значительную часть дневников Чиано, включая, видимо, материалы, наиболее компрометирующие Риббентропа. Командная цепочка Хильде в управлении VI выглядела так: Харстер, Хёттль, Кальтенбруннер, Гиммлер, и во внутренней борьбе Хильде играла в команде против Риббентропа. Она хорошо справилась со своим первым секретным поручением и была награждена месячным отпуском, начиная с 7 апреля, совпавшим с отпуском ее мужа.
Но, выйдя из отпуска, Хильде обнаружила, что ей угрожает смертельная опасность. Отец Панчино вернулся в Италию, убежденный, что Хильде Битц – двойной агент. Он немедленно доложил о своих подозрениях немецкому начальству. По его расчетам, он подписал Хильде смертный приговор.
После войны нашлись желающие обелить священника. Некоторые до сих пор доказывают, что он не был немецким агентом. Те, кто хочет реабилитировать отца Панчино, утверждают, что в конце войны, в 1945 г., будучи сельским священником, он вместе с партизанами боролся с немцами и спасал односельчан. Однако события весны 1944 г. говорят только об одном: Гвидо Панчино, зная, что Хильде работала над спасением семьи Чиано, и зная, что́ с ней произойдет, если ее раскроют, сдал ее гестапо. Пока Хильде отдыхала в Германии, Эрнсту Кальтенбруннеру доложили, что, согласно информации отца Панчино, Хильде Битц помогала своим «объектам» и сорвала операцию немецкой разведки. Измена, как всем было известно, каралась смертью.
Отпуск Хильде закончился 4 мая. На следующий день она вернулась на работу в штаб-квартиру управления VI. А 6 мая Хильде вызвали к Эрнсту Кальтенбруннеру.