Винить в двойной игре генерала Харстера оснований нет. Проблемой в очередной раз был Гитлер.
6 января 1944 г. Вальтер Сенья с авансовыми документами летел в Берлин. Эмилио ехал в Рамиолу, спрятав под пальто пакет «Германия». В Германии Кальтенбруннер официально дал добро на проведение операции «Граф»; задействованные в операции эсэсовцы уже прилетели в Верону и были готовы. Вильгельм Харстер руководил рейдом, и уже завтра Галеаццо Чиано должны были вытащить из тюрьмы.
И тут в штаб-квартире СД в Вероне зазвонил телефон. В это время Эмилио и Эдда ехали в Милан, чтобы забрать спрятанные дневники у Танино Пессины. Харстер побледнел, когда его соединили со звонившим. На линии был Адольф Гитлер. Он лично дал понять генералу: если Галеаццо Чиано исчезнет из тюрьмы, казнят уже самого Харстера. Вальтер Сенья позднее сказал: «В последнюю минуту Гитлер наложил вето на освобождение Чиано». Führerprinzip. Генерал Харстер не собирался оспаривать столь четкие инструкции. Он знал, ка́к Гитлер поступает с теми, кто ослушивается его приказов, – обычно речь шла о мясных крюках и рояльных струнах. Генерал немедленно отменил спасательную операцию.
Откуда Гитлер узнал о планах по освобождению Чиано, неизвестно. Кто-то считает, что Кальтенбруннер и Гиммлер в последнюю минуту решили просить разрешения у фюрера, повторив таким образом ошибку Эдды в Германии, кто-то утверждает, что об операции пронюхал Риббентроп и сообщил Гитлеру. Судя по некоторым берлинским источникам, Кальтенбруннер и Гиммлер могли попытаться выиграть еще немного времени. Суд над Галеаццо должен был начаться в субботу 8 января. Никто не сомневался, что приговор будет скорым и столь же скорой – казнь. 7 января, сразу после того как сорвалась операция «Граф», кто-то из германского посольства связался с функционерами Республиканской фашистской партии и спросил, нельзя ли отложить суд еще на несколько дней, хотя никто не мог понять зачем. Озадаченные функционеры из Республики Сало обратились к Муссолини, который был также удивлен. Так или иначе, для него к настоящему моменту проблема с Чиано уже была решена. Повернувшись к своему секретарю, Муссолини бросил: «Никакое вмешательство не может остановить ход событий! Для меня Чиано уже мертв. Он больше не сможет мутить воду в Италии, красоваться на публике, козырять своим именем. Все, кто голосовал за резолюцию Гранди, должны быть осуждены».
6 января или, возможно, днем позже Хильде узнала, что сделка отменена – и что немцы, разумеется, остались с документами, полученными в качестве задатка. Она потребовала объяснений от генерала Харстера. Харстер ответил, что ничего не может сделать: приказ исходил от фюрера. Хильде написала Кальтенбруннеру письмо, в котором выражала свои претензии: она выступала добросовестным посредником в сделке, и теперь Галеаццо подумает, что она его обманывала. Он все время сомневался, а она настаивала на сделке, желая и его спасти, и выполнить свою миссию. Кальтенбруннера меньше всего волновало, что́ подумает Галеаццо Чиано. Хильде выполнила свое задание и должна радоваться. Наиболее компрометирующие Риббентропа документы теперь в руках его недоброжелателей. Кальтенбруннер и Гиммлер в восторге. Судьба Галеаццо их не интересует. Вместо ответа на эмоциональное письмо Хильде Кальтенбруннер послал ей большой букет роз и записку с поздравлениями.
Она выполнила задание. Почему же так тяжело на душе? «Я тогда была немного наивной», – скажет Хильде позднее.
Хильде еще предстояло сообщить Эдде, что нацисты второй раз ее обманули. Хильде это страшило особенно потому, что Эдду также нужно было убедить вести себя тихо. Ей нельзя было привлекать к себе внимание, иначе серьезных проблем не избежать. Операция «Граф» была секретной миссией и, окажись она успешной, сделала бы из итальянских фашистов посмешище. Разговоры о провалившейся операции только повредили бы остававшемуся в тюрьме Галеаццо.
Эдда еще не знала о том, что ее ждет. Утром 8 января она возвращалась в Верону после холодной ночи, проведенной в кювете. Машина так и не пришла, но Эдда надеялась, что она просто опоздала на встречу и Галеаццо уже на свободе. Должна же быть причина, по которой ее не смогли дождаться. Может, Галеаццо уже в Швейцарии.
Измученная и мокрая, но сохранявшая надежду, что Хильде поможет ей воссоединиться с Галеаццо, Эдда направилась прямо в комендатуру СД. Там она назвала караульным свое вымышленное имя, Эмилия Сантос, но на нее посмотрели с недоумением и отказались пропустить к генералу Харстеру. Эдда вышла из себя, объявила, что она – Эдда Чиано-Муссолини, и приказала отвести ее к генералу. Ее впустили. Дежурный, не зная, что делать, позвонил Хильде. Та выбежала из своего кабинета и бросилась вниз, где ждала Эдда. «Она уставилась на меня с недоверчивым и испуганным видом», – вспоминала Хильде. Сцена, которую она устроила на входе, не сулила ничего хорошего. И что еще хуже, можно было догадаться, что Эдда что-то прячет: грязная шуба топорщилась у нее на животе, там, где были дневники.
Хильде приказали добыть документы, и сейчас второй комплект стоял прямо перед ней. Дневники обеспечили бы ей награду посерьезнее букета роз, а также повышение по службе. Муж Хильде служил на Восточном фронте, и она смогла бы обеспечить ему более безопасное место. Требовалось только слово сказать. Харстер прикажет обыскать Эдду. Гитлер получит дневники. «Фрау Битц могла бы забрать блокноты тогда, если бы захотела, потому что знала, что они у меня», – вспоминала об этой минуте Эдда.
Хильде знала и о том, что последует дальше: Эдду арестуют, судьба Галеаццо будет окончательно решена. У немцев не останется причин откладывать его казнь. Хильде выполнит свою работу, и ее начальство получит документы, с помощью которых недоброжелатели смогут серьезно пошатнуть позиции Риббентропа. Начальство будет довольно. Хильде стоило бы радоваться, но она чувствовала себя ужасно. Она оказалась частью грязной игры немцев против Эдды и Галеаццо – уже во второй раз.
Кроме того, в последние недели Хильде поняла кое-что еще: она любит Галеаццо. Это не простая симпатия или мимолетная влюбленность и не только физическое влечение. Они много часов провели наедине в тюрьме, вдвоем против ужаса, смерти и горя. Галеаццо открыл свое сердце, и сердце Хильде откликнулось.
В дверь заглянул Харстер. Хильде загородила Эдду в ее нелепо топорщившейся шубе. Хильде оказалась в моральном лабиринте, и она выбрала путь, который казался ей единственно правильным. Решение изменило весь ход ее жизни, хотя Хильде еще не могла этого знать. Она просто промолчала.
Подав Харстеру знак, что ситуация под контролем, Хильде схватила Эдду за руку и силком вытащила на улицу. «Вы сумасшедшая, зачем вы сюда пришли», – шипела перепуганная Хильде. Эдда требовала ответа – где Галеаццо? Хильде заставила себя посмотреть ей в глаза и призналась, что руководство отменило операцию. Эдда взорвалась.
Хильде уговаривала Эдду замолчать и обещала все рассказать, но если та сперва найдет безопасное место, снимет комнату в отеле и останется там. Страх в глазах Хильде наконец убедил Эдду в том, что с улицы действительно следует убраться. Потом, в номере неприметного веронского отеля, Хильде попыталась объяснить Эдде, что выхода не было. Эдда не хотела слушать никаких оправданий. «Вы обманули нас самым гнусным образом, и я готова поклясться, что обманете снова. Вам нельзя верить, даже если речь идет о человеческой жизни!» – бушевала Эдда. Хильде нечего было возразить. Она знала, что Эдда права. Немцы поступили низко, и она не смогла вызволить Галеаццо.
Хильде старалась объяснить, что генерал Харстер спасал собственную жизнь, так как приказ исходил лично от Гитлера. Конечно, Эдда понимала, что Харстер не мог не подчиниться фюреру. Führerprinzip. И в основе фашизма лежал тот же самый принцип – вождь всегда прав. Когда у Эдды кончились слезы, она взяла Хильде за руку, кивнула и поблагодарила за то, что та попыталась помочь.
Но Эдда должна была узнать и все остальное. В тот день, сказав всего несколько слов в номере отеля, Хильде перешла точку невозврата. Промолчать – одно дело, грех недеяния. Помочь Эдде – то есть помочь ей совершить преступление – это государственная измена. Шеф американской разведки Аллен Даллес впоследствии скажет, что в этот момент немецкая шпионка Хильде Битц сама назначила себя двойным агентом союзников.
Немцы, откровенно призналась она Эдде, решительно настроены найти оставшиеся дневники. Они не подозревают, что дневники у Эдды, но думают, что ей известно их местонахождение. За Эддой будут следить и в конце концов арестуют. Сейчас нужно вывезти ее и дневники из страны. Эдда должна бежать. Швейцария оставалась единственной надеждой, если Эдда хотела спасти себя – и, может быть, использовать последний, отчаянный шанс спасти Галеаццо.
Хильде поможет ей бежать вместе с дневниками. «Я чувствовала, что обязана искупить зло», – объяснила она впоследствии. Другого пути искупления она не видела.
Для организации побега Эдды теперь нужна была целая команда. Всего двое суток назад перебраться через границу было в сто раз проще. Эдде и Хильде потребуется помощь. Они знали, что могут рассчитывать на Эмилио Пуччи. Эмилио в ту ночь смог поменять колесо только утром и приехал в Верону около полудня, ненамного позже Эдды. Хильде, ожидавшая его прибытия, быстро его перехватила.
С этого момента он и Эдда, объяснила им Хильде, окажутся под постоянным надзором гестапо. Генерал Харстер лично отвечает за то, чтобы Эдда не сбежала, и он не собирается рисковать головой из-за взбалмошной дочки Муссолини. Если побег удастся, Харстер окажется в очень незавидном положении. Если роль Хильде будет раскрыта, нацисты применят древний принцип германского права, возрожденный при Гитлере, – Sippenhaft, или принцип коллективной ответственности. Хильде и ее семью в Германии казнят как изменников.
Встретив Эдду в тот день, Эмилио едва узнал ее. Он и подумать не мог, что человек может так измениться всего за 24 часа. События последних суток потрясли и опустошили Эдду. Она выглядела загнанной, старой и больной. Эмилио обнял ее и ничего не сказал.
На данный момент, инструктировала их Хильде, Эдде нужно сдаться гестапо, и ее, в соответствии с приказом генерала Харстера, препроводят в клинику. Машина уже ждала. Эмилио разрешили последовать за Эддой. В Рамиолу их сопровождал целый конвой – 14 вооруженных до зубов агентов СС и группа итальянских полицейских на мотоциклах, готовых стрелять, если кто-то попытается освободить пассажиров. Клинику обыскали, перевернув все вверх дном, а Эмилио и Эдде запретили покидать свои палаты, пока поиск документов продолжался по другим адресам. Гестаповцы не подозревали, что документы, за которыми шла охота, они сами доставили в клинику. Не будь ситуация такой страшной, она показалась бы забавной.
Еще в гостинице Хильде передала Эдде последнее письмо от Галеаццо, которое он написал, когда понял, что операция «Граф» сорвалась. Только оказавшись в своей палате и заперев дверь, Эдда осмелилась его прочитать. «Эдда, любовь моя, пока ты по-прежнему пребываешь в прекрасной иллюзии, что через несколько часов я буду освобожден и мы снова окажемся вместе, я уже нахожусь в агонии. <…> Благослови Господь наших детей; воспитай в них уважение и почитание того, что правильно и почетно в жизни». Этого Эдда уже не могла вынести. Она так долго жила в страхе, но не теряла надежду, что вся семья наконец окажется вместе. Теперь надежда, которая заставляла ее двигаться вперед, исчезла. Суд над Галеаццо продолжался. Ей нужно было попасть в Швейцарию до того, как объявят приговор. Хильде права: когда немцы не найдут дневники, ее арестуют.
Эдда хотела разрушить весь мир вместе с собой: следующие несколько минут она громила палату, швыряя в стены и двери все, что попадалось под руку, – зеркала, фотографии в рамках, лампы, стаканы для виски. На шум прибежали Эмилио и врачи. Они попытались сделать Эдде укол, но она отказалась от успокоительного. Только Эмилио резкими и грубыми словами смог привести ее в чувство: им нужно перебраться через границу; у них остался только один маршрут; у нее дети. И бо́льшая часть документов все еще при ней. Времени на истерики нет; если Эдда не придет в себя, ее арестуют, и тогда побег будет невозможен. Она понемногу успокоилась. «Я решила бежать в Швейцарию, – позднее рассказала Эдда, – и поставить на карту все, что оставалось. Я написала письма моему отцу и Гитлеру, которые мой друг Эмилио Пуччи отослал бы после того, как я пересеку границу». Она решила шантажировать Муссолини и Гитлера: если они не сохранят жизнь ее мужу, она заставит их заплатить за это.
Решение было принято, и Эмилио и Эдда немедленно начали обдумывать детали. Нужно было покинуть клинику в ближайшие часы. Для начала – выбраться из здания незаметно для полицейских, карауливших под окнами палаты Эдды, проехать несколько часов в северном направлении, потом пересечь границу, которую усиленно охраняли. Нужно было выбрать самые важные документы, которые Эдда захватит с собой, и найти надежное место, чтобы спрятать остальные, поскольку сейчас перейти границу с тремя чемоданами было нереально.
Эдда и Эмилио выбрали из семи дневников пять самых «опасных», которые Галеаццо вел во время работы в министерстве иностранных дел. Эмилио зашил их в самодельный пояс из штанин от пижамы и закрепил у Эдды на талии. Эльвезио Мелокки, директору клиники, передали запечатанный воском пакет, в который были упакованы два оставшихся дневника вместе с документами под названием «Германия», личными записями Эдды и ее военными дневниками периода службы в Красном Кресте. Также в пакете были кое-какие драгоценности и несколько патефонных пластинок с записью голоса Муссолини. Мелокки, как они уже знали, работал на итальянское Сопротивление. Он спрятал пакет за электрический распределительный щит в подвале здания. Щит был под напряжением, что отпугнуло бы праздных любителей совать нос куда не надо. Если Эдду и Эмилио поймают и казнят, доктор передаст пакет американцам или британцам.
Так называемые дневники Чиано сейчас состояли из трех частей: оставленный в клинике пакет, блокноты, отправленные в Берлин в качестве «авансового платежа», и блокноты, которые Эдда заберет с собой. Возможно, какие-то документы, оригиналы либо копии, все еще хранились у друзей Галеаццо из дипломатических служб. Пакет, оставленный в клинике, получил название «бумаги из Рамиолы», а в дальнейшем просто «шоколадки».
Эдде нужно было спешить, чтобы использовать последний шанс спасти Галеаццо. Тем временем петля вокруг нее затягивалась. В воскресенье 9 января в 7:00 лейтенанта СС Роберта Хуттинга разбудил звонок начальника, генерала Харстера. Генерал получил телеграмму от Кальтенбруннера, в которой подтверждался приказ Гитлера и развернутым в Вероне силам СС предписывалось «внимательно следить за дочерью г-на Майера[10]. Она может передвигаться и ездить, куда хочет, но не должна попасть в Швейцарию. Любая ее попытка покинуть страну должна быть пресечена, вплоть до применения силы. Дневники зятя г-на Майера должны быть найдены. Продолжайте поиски». Харстер назначил лейтенанта Хуттинга ответственным за выполнение приказов из Берлина и особо приказал проследить, чтобы Эдда Чиано не приближалась к швейцарской границе.
Лейтенант Хуттинг немедленно отправился в Рамиолу в сопровождении еще семи агентов СС, в число которых входили Хильде Битц и Вальтер Сенья в качестве координаторов операции. В задачу группы входило обеспечить пребывание Эдды в клинике. На месте они узнали, что Эмилио Пуччи, все еще числившийся в рядах итальянских ВВС, получил разрешение посетить врача на военной базе в Ферраре и рано утром отбыл, одетый в летную форму. Хуттинг занервничал.
Так или иначе, целью операции была Эдда, а не маркиз Пуччи. Гестаповцы, дежурившие ночью, заверили лейтенанта СС, что Эдда все еще крепко спит в своей палате. Врачи подтвердили, что вечером она попросила снотворное и повесила на дверь записку: «Я очень устала и плохо себя чувствую. Прошу ни в коем случае не беспокоить». Успокоенные эсэсовцы вернулись на свои посты, получив инструкции сообщить Хильде и Вальтеру Сенье, как только Эдда проснется.
Хильде, разумеется, знала, что Эдды в клинике уже нет. По крайней мере, она надеялась, что Эдда и Эмилио сбежали. В противном случае для них было бы уже слишком поздно. Но на этот раз пара не теряла времени. В начале четвертого, когда в клинике стояла тишина и соглядатаи расслабились, Эдда проскользнула в больничный подвал и через маленькое окошко вылезла наружу. В темноте преодолев поле и лес, она вышла к узкой проселочной дороге и стала ждать Эмилио. В 7:00 он притормозил на обочине, Эдда выскочила из своего укрытия в зарослях и прыгнула в машину. Через несколько минут они уже были далеко.
Беглецы не знали, как скоро побег обнаружат, а впереди их ждал долгий и опасный путь. Каждая минута, которая отделяла их от эсэсовцев, имела значение. Они ехали по проселочным и объездным дорогам, стараясь не привлекать внимания. Хильде в клинике делала все, что могла, чтобы Эдду не отправились будить раньше времени, – это обеспечивало беглецам преимущество на старте.
Они направлялись в Комо, к югу от Лугано, где швейцарская территория глубоко врезается в итальянскую. Проживавшие в Комо Танино Пессина и его жена Нора снова пришли на помощь Эдде и ее семье: Танино договорился со знакомым контрабандистом, чтобы тот перевел Эдду через границу. Но до Комо еще предстояло добраться. По пути были контрольно-пропускные пункты. Эдда и Эмилио знали, что, когда побег будет обнаружен, полиция по всей Северной Италии будет их разыскивать.
По прямой до Комо было меньше 120 км, но они пробирались по самым заброшенным проселочным дорогам. Эмилио вел, Эдда искала обходные маршруты на карте. Они не могли рисковать, выехав на шоссе. Пара проехала через бесчисленные маленькие деревни, объезжая Милан. Дочь Муссолини узнали бы сразу, и Эдда всегда старалась небрежно надвинуть платок на лицо, завидев грузовик или фермера на обочине.
Уже смеркалось, когда Эмилио и Эдда въехали в Комо, стараясь не привлекать внимания. У Танино и Норы они смогли себе позволить несколько часов передохнуть, поели и оставили небольшую сумку с драгоценностями (а по другим источникам – и сумку с документами), которые потом смогли бы забрать Эдда и Галеаццо. Когда стемнело и движение на улицах стихло, беглецы вместе с Танино снова отправились в путь, пристроившись к маленькой колонне грузовиков, направлявшейся на запад, к деревушке Лигурно-ди-Кантелло, в паре километров от Варезе. От Лигурно-ди-Кантелло они продолжили путь на север, двигаясь параллельно границе с Швейцарией, и наконец добрались до городка Виджу у подножия Пончионе д’Арсо – горной вершины на границе Италии и Швейцарии.
В 22:30, согласно составленным в дальнейшем отчетам немецкой полиции, Танино, Эдда, Эмилио и Джерардо Джерарди, которого они называли «дядя Пьеро», заехали в гостиницу Madonnina, где договорились с местным проводником-контрабандистом о сопровождении Эдды через границу. Она могла бы пересечь границу тогда же, в ночь с субботы на воскресенье, что было бы гораздо безопаснее. Но когда проводник узнал, что ему придется рисковать головой ради Эдды Чиано, он в последний момент резко поднял цену за свои услуги. Дяде Пьеро пришлось задействовать все свои контакты на черном рынке, чтобы за ночь достать мешок риса, затребованный проводником в качестве дополнительного вознаграждения.
Задерживаться на день в маленьком пограничном городе было очень опасно, но другого выхода не было, и беглецы просидели весь день в гостиничном номере, прислушиваясь к каждому звуку. Они предполагали, что к этому моменту немцы уже рыщут в городах вдоль швейцарской границы и, если их следы обнаружат, все будет кончено.
Тем утром в гостиничном номере Эдда дописала три письма. Эмилио должен был вручить их Хильде, как только Эдда благополучно пересечет границу. Все письма были датированы завтрашним днем. Это была ее последняя попытка спасти Галеаццо. Одно письмо предназначалось генералу Харстеру, второе – Гитлеру и третье – ее отцу. Никто и никогда не писал диктаторам столь бесстрашных и безрассудных писем.
Все воскресенье заговорщики старались не привлекать к себе внимания и вести себя тихо. Ожидание было мучительным; день тянулся медленно, смеркаться начало в 17:00. Когда наконец стемнело, Эмилио и Эдда выдвинулись к границе. Эмилио ехал, не включая фар, и остановил машину в нескольких сотнях метров от усиленно охранявшегося пограничного перехода. Там он в последний раз обнял Эдду, потом пристально посмотрел ей в глаза и вложил ей в руки свой револьвер.
Если ее остановят, она должна попытаться защитить себя. Если поймают, ее будут пытать. Она понимает это? Эдда кивнула. «Когда я прощался с ней, – вспоминал Эмилио, – она была очень спокойна и решительна. Я дал ей револьвер, чтобы она стреляла, если немецкие или итальянские пограничники попытаются ее остановить, и чтобы она застрелилась, если они ее поймают. И она ушла».
Проводник поджидал Эдду в маленькой рощице у дороги. Ярко светила луна – скверно, но выбора не было. Припав к земле, Эдда и контрабандист ждали, стараясь не шуметь. В промежутке между двумя патрулями, по сигналу контрабандиста, Эдда должна, держась как можно ближе к земле, пересечь открытое пространство. Если ее заметят, то начнут стрелять, тогда нужно будет бежать зигзагами и постараться не напороться на колючую проволоку. Как только она ступит на нейтральную полосу, обратной дороги уже не будет.
Когда немецкий патруль удалился на достаточное расстояние, проводник прошипел Эдде в ухо: «Пошла!» Она знала, что нужно пригнуться, но выпрямилась во весь рост. Она устала бояться и отчаиваться и, возможно, от пережитого была немного не в себе. «Не знаю почему, но в этот момент меня не волновало, что́ может со мной случиться», – вспоминала она. Выпрямившись, Эдда Чиано неспешно и гордо пересекла нейтральную полосу и ступила на землю Швейцарии.
Швейцарского таможенника на контрольно-пропускном пункте предупредили, что границу пересечет беженка. Он не удивился появлению Эдды, хотя не мог не восхититься ее самообладанием, каким бы безрассудным оно ни было. Но ранее швейцарцам сообщили, что эта беженка, которой угрожает гитлеровский режим, – герцогиня Аоста из итальянской королевской семьи. «Он был удивлен и раздражен, услышав, что на самом деле я Эдда Чиано», – рассказывала Эдда. Одно дело – принять члена итальянской королевской семьи в изгнании, и совсем другое – дать убежище дочери Муссолини. Швейцарцев уже однажды обманом вынудили приютить детей Чиано, и Эдда понимала, что рассчитывать на теплый прием ей не приходится. Ее презирали так же, как ее отца, и ее присутствие могло поставить под угрозу шаткий нейтральный статус Швейцарии. На сотрудников пограничной службы свалился серьезный дипломатический инцидент.
Проблему пришлось решать всю ночь. Телефонные линии между пограничным постом и Берном раскалились, дипломатов вырывали из сна для срочных консультаций, министры пытались решить, что́ делать с весьма нежеланной гостьей. Эдда сидела на скамейке под ярким светом мигающей лампы, решительно и неподвижно глядя перед собой.
В конце концов информация дошла до Аллена Даллеса – главы американского Управления стратегических служб в Берне, который уже слышал о так называемых дневниках Чиано. «После прибытия Эдды, – записал он в своей картотеке, – я обратился с запросом к Маджистрати». Массимо Маджистрати, итальянский дипломат в Швейцарии, был мужем сестры Галеаццо – Марии Чианo, к тому времени покойной. Ему Эдда переслала письма Галеаццо от 23 декабря, адресованные Уинстону Черчиллю и Виктору Эммануилу III. «Он был, я полагаю, откровенен, – писал Даллес, – и у меня сложилось впечатление, что дневники по-прежнему находятся в Италии». Для Эдды это была хорошая новость – если бы ее заподозрили в хранении дневников, ее положение было бы опасным даже в Швейцарии. Но это также значило, что Аллен Даллес не спешил заняться вопросом дневников Чиано, о чем впоследствии сожалел.
Утром 10 января швейцарцы решили, что им так или иначе придется скрыть присутствие Эдды, поскольку вернуть ее в Италию не получится: на нее охотится гестапо, и, если ее депортируют, по возвращении на родину ее, безусловно, казнят. Так что швейцарцы сдались и оформили заявление о предоставлении Эдде статуса беженца. Затем отвезли в соседний городок Неджо, где она наконец встретилась со своими детьми.
Старший сын, Фабрицио, не видевший мать почти два месяца, так описывал Эдду: «…маленькая, очень худая, измученная, в ужасном состоянии. На ней было короткое темно-синее пальто. Дневники она примотала к талии». Пальто сильно топорщилось на животе, и все, кто видел Эдду в тот день, немедленно делали вывод о ее беременности. Это «деликатное положение» было единственной причиной, по которой ее не обыскали на швейцарской границе. Никто не догадался, что Эдда под сердцем прячет не менее ценный груз, а точнее, последний шанс спасти Галеаццо.