Чтобы определить меня в эту новую школу, мама закупала учебники, кто-то вкладывался в ремонт спортзала, кто-то оснащал актовый.

Каждое утро я ездил на троллейбусе и все два года, тайком от самого себя, зачисленного в маткласс лучшей школы района, мечтал стать водителем троллейбуса. Худшей из перспектив, по мнению учителей, особенно Александра Глебовича, было поступить в «заборостроительный» институт – такой была метафора неуспеха. Учреждения эти – «заборостроительный» и «троллейбусоводительный» – определенно располагались рядом.

Жизнь в матклассе не задалась – математические чакры не открылись, в коллектив я не влился. А он был сплоченный, напитанный идеей, что этот класс – элита школы, лучшие из лучших, доблесть и честь. Пару приятелей я нашел – обрел социальную нишу, но прописку в сообществе 10-го «М» не получил – каркал, хлопал белыми крыльями. К концу года я просил об экстернате в кабинете директора, но тот был хитер и подвел меня к мысли: математика – не мое, и этот жалкий экстернат решением не будет, а идти надо в гуманитарный класс. Такой имелся и номинально тоже был «элитой», на ступень ниже.

Смех «какого-то помещика» звучал лейтмотивом моих метаний.