Под них отводили актовый зал – или спортивный, если актового не было. У нас был. Между концом уроков и началом дискотеки учителя оставляли себе пару часов отдыха. Кто-то уходил домой прихорашиваться, большинство дожидалось у школы, согреваясь пивом и сигаретами. Глядя на наши ноги, на дружный строй темных гриндерсов, можно было подумать, что экзамены мы сдадим только в армию.

К началу дискотеки у входа в зал копилась груда рюкзаков, свет горел только на сцене, все держались углов, осваивались в тени, робко, как звери вблизи людей, – потом плясали взмокшие где придется. В конце часа по негласной традиции звучал медляк, и все водили друг по другу тяжелыми коровьими взглядами.

Параллельной драматургией было крепко, с фантазией напиться где-нибудь в кабинете наверху. Это память хранила беглой подборкой, кадры нечеткие:

– темень для конспирации;

– застройка из бутылок на одной из парт – тусклые сияющие высотки, рядом банка помидоров, хлеб, колбаса и в ней нож;

– за стенами грохочет актовый зал, а в кабинете – мат и сдавленный хохот;

– наружу выходим украдкой, оглядев коридор в щелку, но чем дальше, тем меньше опаски, дверь уже не закрывается, мелькают лица из параллельных классов, можно не шептаться – все свои;

– разбили шампанское, пена по полу, корчимся от смеха. Теперь курить можно тут;

– драка, разнимаем. Нет, эти морды из параллельного были лишними, пусти свинью за стол…

– кто-то блюет под парту – глубокий утробный звук;

– заедаю водку бутербродом, и на зубах скрипит стекло. Кто-то кинул бутылку в форточку, а угодил в стену выше окна над партой с закусками;

– Леха мочится на стену и шагает вбок, чтобы выкрасить ее всю;

– ближе к ночи одна из одноклассниц, захмелевшая дочь милиционера, приносит пистолет. Любуемся матовым отблеском дула. Тут предохранитель… внутри всегда патрон… пахнет маслом… Через час, совсем пьяную, заплаканную, отец увозит ее домой. Обошлось.