Одно занятие стоило двадцать долларов и длилось полтора часа. Александр Глебович был преподавателем с именем, дед его написал учебник по алгебре. Целью занятий ставили перевести меня в другую школу – 1741-ю, с математическим уклоном, где Александр Глебович преподавал.

Я видел, как он идет к подъезду, с балкона нашего пятнадцатого этажа, и я закусывал губу и крутил волосы, что делаю по сей день, если нервничаю. Наши занятия я ненавидел. Школьные оценки странным образом становились лучше, но сам я успехов не чувствовал, и Александр Глебович их не видел. С горечью он признавал, что я «не боец», а боец Таня – другая его ученица, вот она рубит.

Самое сильное впечатление оставил запах его ног. Мама пряталась на кухне, заскакивала к нам с корзинкой печений и чаем и убегала. Кроссовки Александра Глебовича оставались в прихожей – мама изолировала ее двумя закрытыми дверьми в комнату и на кухню. Как только он уходил, мы распахивали окна, у меня болела голова, меня мутило – мама заранее настаивала чай, и я стоял с ним на балконе, провожал Александра Глебовича взглядом.