Гоша выделялся на фоне класса – на голову выше всех и громкий, точно у него в глотке работал усилитель. Со словами он не справлялся, захлебывался. Но особенно поражали его мгновенные переходы от веселья к ярости, будто в классе было сразу два Гоши.

Пока он кидался стульями, его называли «сложным ребенком». Но одним прекрасным весенним утром Гоша чуть не выбил глаз однокласснику, и тогда заговорили о пограничных состояниях. Если есть в человеке страсть и нервное расстройство – они себя покажут.

Как-то, прощаясь со мной в раздевалке, мама сделала Гоше замечание. Вышла, пересекла школьную площадь, оглянулась – а он уже бежит на нее с палкой, из которой торчат гвозди. Я их не выдумал, гвозди – ключевая деталь. Мир не без добрых людей, и один такой скрутил Гошу. На родительском собрании все впервые лицезрели его отца. Невысокий мужчина, ростом как раз с сына, одетый хорошо, гладко выбритый – предприниматель с усталым, осунувшимся лицом.

– Вместо урока я слежу, как бы ваш сын не проткнул никого циркулем, – вступила классная.

Упомянули инцидент с палкой – фигурировали те самые гвозди. Отец Гоши не выдержал, заявил, что мама начала первой. Тогда встал мой папа. Он тоже имел пограничные состояния и достигал температур, при которых жарко делалось всем вокруг. Встал и сообщил матом, что ему безразлично, кто и что начал, но если Гоша меня еще тронет – папа начнет убивать.

В прежние годы отец Гоши встал бы на дыбы, и массу сил пришлось бы применить к нему и собрать массу подписей, чтобы изолировать Гошу от класса. Но повторюсь – его отец выглядел неважно, и причиной тому, скорее всего, был сам Гоша. «Подлечить нервную систему» медицина тогда не умела: либо ты здоров, либо – психоневрологический диспенсер и диагноз в личном деле, который портит перспективы. Отец как мог держал Гошу в узде, а как мог – лупил, и это просочилось в школьные разговоры. Неясно было, кому больше сочувствовать.

Так или иначе, возмутителя спокойствия перевели на домашнее обучение. Вернули через год, потухшего.