Есть фотография: стою на линейке напуганный, гладиолусы выше головы, как винтовка со штыком. Кругом смятение… окрики, слезы, пальба, носилки, окопы… и я с гладиолусами, осваиваюсь. Из мегафонов на столбах объявляют о начале учебного года – гулко, раскатисто, точно в низком небе летят самолеты. Старшеклассники разбирают мелюзгу, ведут в классы. Смотрю на своего конвоира – выше меня вдвое, усы наметились. Он на меня не смотрит, им велели отвести нас, смотреть не велели.

Дальше в памяти бесцветное пятно, слепая зона: учителя, перемены, столовая – ничего, голая черная пустота, глубокий наркоз. В полдень мама забирает меня – дальнейшее с ее слов. Иду молча, откликаюсь неохотно: «да», «нет», невнятное «возможно». На вид я спокойный и даже сонный. Ем, сижу у телевизора, никаких эмоций. После обеда по скрипу паркета из моей комнаты мама понимает, что я хожу кругами, слышно мое бормотание. Вернула меня на кухню, напоила чаем, закормила конфетами – умял недельную порцию. Сижу на табуретке, провалился внутрь себя… осмысляю, осваиваю дневной опыт – мама уверяет, что слышит гул из моей головы, как из морской раковины.

Вдруг с приходом вечера во мне перемена – дурею, говорю без умолку, взахлеб, хохочу, ношусь из комнаты в комнату. «Черти вселились», – вздыхает мама; с началом школы за мной будет водиться такое, фраза про чертей войдет в обиход. Банку помидоров разбил – просто пробежал мимо, задел биополем. К ночи ромашка с мятой угомонили меня. Обмяк в постели, свернулся, как в гнезде. Страшный день кончился. Пережили. Теперь хоть понятно, чего ждать: смятение, окрики, окопы, пальба, носилки…