В Passio («Страстях» или «Страданиях») святой Анастасии сохранились следы дискуссии V века о том, как должны были быть построены христианские духовные образцы и может ли идеал девственности вести к духовному прогрессу замужних или вдовствующих женщин. Нельзя сказать, что Passio предлагало наиболее внятный разговор о скрытых сложностях, тут пальма первенства достается Liber ad Gregoriam. И все же Passio заслуживает некоторого внимания, так как именно в Gesta martyrum мы отыскиваем аскетические образцы, вполне подходящие для обычных людей.
То, что великомученица Анастасия была особенно удачным образцом для замужних женщин, понятно еще из Liber ad Gregoriam. Связь между Passio и Liber достаточно внятна, чтобы предположить, что авторы были знакомы с трудами друг друга, хотя аудитория, на которую Passio должно было оказывать влияние, очевидна не сразу7. Оба текста дают редкую возможность для изучения женской набожности в поздней Античности. Благодаря наличию двух голосов, говорящих о том, как женщины могли относиться к одному и тому же образцу благочестия, в двух связанных, но при этом разных литературных жанрах, мы становимся еще на один шаг ближе к ответу на вопрос, как эти образцы влияли на религиозную жизнь женщин.
Один из эпизодов Passio – переписка между Анастасией и ее духовником Хрисогоном, – кажется, создан именно для того, чтобы затронуть аспект духовной жизни, в особенности актуальный для замужних женщин. Если характеристики идеала слишком явно расходились с устремлениями тех, кого он должен был воодушевлять, эффект от такого примера мог быть ровно противоположным, превращаясь в инструмент отвержения, когда соперницы, в гонке за святостью, всегда были наготове выискать недостатки друг друга. Для замужних женщин, чей образ жизни не соответствовал параметрам женской святости, защитная самоинтерпретация становилась важнейшим методом сохранения добродетели.
Liber ad Gregoriam упоминает Анастасию именно как мученицу, чьи собственные испытания в браке послужили примером для ее замужних сестер. Liber размывает дистанцию между мученичеством Анастасии и ее земным замужеством:
Сколько жен, происходивших из низшего сословия, должно быть, насмехались над физическими угрозами и перед лицом разъяренного тирана не бледнели от страха, но наполнялись решимостью во Христе, видя, как ты (благородная и грациозная) во все времена презирала любые мучения и защищала веру и честь?
И в этой первоначальной похвале Анастасии в Liber остается неясным, относится ли ее встреча с тираном к ее публичному мученичеству или к испытаниям, перенесенным ею во время брака, что и позволяет напрямую сопоставить опыт Анастасии и других замужних женщин. В Passio страдания Анастасии, причиненные ей мужем, уже напрямую поданы как подготовка к публичному мученичеству. Автор Liber продолжает, обращаясь уже непосредственно к мученичеству и толкуя его теологическое значение как подтверждение святости женщины, чей второстепенный статус среди замужних женщин, вполне вероятно, мог бы исключить ее как кандидатку на христианский героизм. В Passio же, напротив, приводится рассуждение о том, что участие Анастасии в компромиссном браке придает ей исключительную важность, ибо таким образом она сделала христианское послание, обращенное к широкой аудитории. Автор Liber видел отражение этой важности в том, что день памяти святой Анастасии приходился на 25 декабря, что было верным признаком для важнейшей роли ее мученичества в искупительном деле Христа:
По справедливости взял Христос тебя на небеса в тот же день, в который сам Он сошел на землю, и позволил, чтобы годовщина твоего мученичества приходилась на тот же день, что и Рождество Его воплощения, ибо ты, приняв мученичество, даровала многим то, что Он даровал всем, родившись. И как Он, презрев величие, принял облик раба, дабы помочь нам всем, так и ты, презрев славу знатности, приняла позорное положение, чтобы другие могли подражать тебе и чтобы ты могла служить образцом христианского терпения для всех. Ты получишь вечную славу не только за свое мученичество, но и за то, что явила пример в назидание всем матронам (pro aedificatione omnium matronarum).
В Liber может показаться несколько преувеличенным восхищение исключительными заслугами Анастасии как замужней христианской героини, поскольку в Риме она была не единственной почитаемой замужней мученицей; да и ее Passio было не единственным сохранившимся примером данной литературной группы*. Однако до недавнего времени было уделено мало внимания тому факту, что легенда об Анастасии признает ее замужней женщиной. Она рано овдовела, и в научной традиции ее принято вспоминать скорее как вдову, чем как matrona. Судя по всему, это служит для диссоциации святой от позора супружеских отношений: действительно, Ленэн де Тиллемон в XVII веке подтверждает, что на протяжении всего своего брака Анастасия смогла сохранить девственность8.
При этом Passio достаточно подробно останавливается на злоключениях Анастасии как замужней женщины. В начале истории Анастасия оказывается в особенно деликатной ситуации. Она замужем за язычником Публием, который не просто отказывается признать заслуги ее неустанного служения христианским узникам, но реагирует на ее деятельность с отвращением. Разгадка возмущения Публия, вероятно, кроется в том, что Анастасия, выходя на улицу, сменяет свои роскошные наряды на скромные облачения. Когда слухи об этом доходят до Публия, он заключает Анастасию в домашнюю тюрьму. Из письма Августина к Экдиции мы знаем, что для замужней женщины высокого положения ношение скромной одежды на публике могло быть истолковано как признак прекращения сексуальных отношений между супругами9. Возможно, именно так было истолковано поведение Анастасии, которое, входя в противоречие с желаниями Публия, наносило серьезное оскорбление его чести.
Заключение Анастасии в собственном доме влечет за собой целый ряд смыслов. Во-первых, оно указывает на сходство Анастасии с замужними героинями апокрифических деяний, по крайней мере одна из которых была приговорена к тюремному заключению мужем10. Во-вторых, оно служит цели отождествления Анастасии с заключенными христианскими исповедниками, которым она служила и среди которых займет свое место по мере развития сюжета. Наконец, это могло быть прочитано аудиторией Passio как признание бедственного положения любой замужней женщины, чья позиция и обязанности в рамках ее домохозяйства могут лишать ее некоторых христианских практик – включая обет девственности, – которым она в ином случае могла бы себя посвятить.
Было бы неразумно соглашаться с Ленэном де Тиллемоном, который из любви Анастасии к целомудрию выводит, что в ее браке не было сексуальных отношений, поскольку в тексте четко проговорено, что ее трудности с мужем начались в тот момент, когда она прекратила с мужем всякие отношения (mariti consortio), под предлогом притворной болезни (никаких сомнений в сексуальном значении mariti consortium не остается). Подтверждает это и вышеприведенный вывод, что именно разрыв супружеских отношений – или оскорбление чести, которое подразумевает обнародование этого факта, – вызывал гнев Публия. Конфликт между Анастасией и Публием повторяет сценарий апокрифических деяний, где языческий муж и христианская жена ссорятся из‑за ее внезапного отказа от секса, после длительного периода, когда, жена, вероятно, совершала этот акт вполне добровольно.
В апокрифических деяниях разрыв супружеских отношений, как правило, следовал за возникновением наполненного духовными подтекстами любовного треугольника: заслышав апостольские проповеди, жена отказывала мужу в его супружеских правах. В случае Анастасии, однако, последовательность несколько изменена. С одной стороны, в самом начале повествования Анастасия уже исповедует христианство. С другой – вражда между Анастасией и Публием прерывается не мученической смертью Хрисогона – или ее собственной, – но смертью мужа.
Согласно Passio, настоящие приключения Анастасии начинаются уже после смерти Публия. И все же более ранние сцены важны для понимания устройства ее образа как модели для подражания. И хотя в этом тексте не используется мотив дружбы замужней женщины и мужчины-наставника со стандартной целью – в контексте мученичества героя, – Passio тем не менее использует антагонизм между мужем и духовником в качестве повествовательного приема. Мучительные обстоятельства Анастасии, находящейся во власти злобного мужа, объясняют ее смелость в обращении за помощью к Хрисогону в самом начале. Именно во время самых тяжелых испытаний в отношениях с мужем Анастасия просит святого человека о помощи.
Завязавшаяся между Анастасией и Хрисогоном переписка связывает страдания замужней Анастасии и ее последующее вдовство и мученичество. В первую очередь эта переписка выступает в качестве толкования протомученичества, которому подвергается Анастасия, вскоре и сама принимающая на себя мученичество. Опять же, из Liber ad Gregoriam мы знаем, что отсутствие силы духа у женщины в ее брачных испытаниях могло поставить под сомнение и ее готовность к публичному мученичеству: «Так отчего же ты не желаешь снести малые испытания, когда уверена, что вынесешь большие?» Passio Anastasiae использует более человечный подход все к той же проблеме. Переписка между Хрисогоном и Анастасией призвана помочь замужним женщинам осознать важность испытаний, которые они выносят, и страдания Анастасии становятся, таким образом, герменевтическим ключом к их собственным.
В первом письме к Хрисогону Анастасия пишет:
Святому исповеднику Христову Хрисогону от Анастасии. Мой отец был идолопоклонник; но мать моя Фавста жила всегда чистою и благочестивою христианскою жизнью. И она сделала меня христианкою с самых младенческих пелен. После ее кончины я приняла на себя тяжкое иго супружества с язычником. Но, по милосердию ко мне Бога, я успешно уклонялась от ложа его, притворяясь больною, и теперь во дни и в ночи объемлю стопы Господа моего Иисуса Христа11.
Женщина объясняет свое положение: ее муж день и ночь держит ее под наблюдением, «как волшебницу или осквернительницу святынь (veluti magam atque sacrilegam)». Условия ее заключения настолько тяжелые, что она боится за свою жизнь. Она заявляет о своем намерении пойти по стопам святых, если только ей удастся выжить. Если ее нынешние испытания закончатся смертью, она умоляет Хрисогона защитить ее от того, чтобы муж отозвал ее пожертвования церкви, пусть она и возрадуется своей мученической смерти.
В утверждении Анастасии мы находим важный ключ к переосмыслению мученичества в Passio. Оно затрагивает два аспекта духовного вызова замужних женщин. Первый – чувство беспомощности перед решением супруга воспрепятствовать ее распоряжению временем и ресурсами. И хотя об автономии, которой некоторые женщины пользовались по закону, известно достаточно много, мы совсем не знаем о фактической возможности женщин ею пользоваться. Через свой призыв к Хрисогону Анастасия обращается за помощью и к христианской общине, чтобы, с помощью Бога, отвести посягательства мужа на ее право передать свою собственность церкви.
Вторым обязательным сюжетным элементом, присущим любому христианскому герою, рассказывающему о своей вере в изоляции, была сложность сохранения духа христианства в отсутствие общины. В то время как публичные христианские свидетельства, какими бы строгими они ни были, также предполагали и публичное принятие со стороны верующих, иначе все эти свидетельства заточенных христиан рисковали кануть в пустоту. Анастасия завершает свое письмо словами: «Vale, vir dei, et memento mei». И хотя призыв к молитве за нее, автора этого письма, типичен для христианской эпистолярной традиции, выбор формулировки memento mei, которая может значить как «молись за меня», так и «помни меня», подчеркивает важность признания и обещания памяти как источника силы для христианского героизма.
При идеальном стечении обстоятельств поступки героической христианки валидировались реакцией ее общины; община же, видя эти поступки, сплачивалась. Однако все это едва ли имело смысл для тех, чьи свидетельства не достигли понимающей аудитории. В реальности героизм повседневной жизни что в V веке, что в любой другой период истории, скорее всего, оставался незамеченным; однако Passio могло решить эту проблему в рамках повествования. Если замужние женщины не могли быть уверены, что их жертва внутри domus будет замечена и воспета христианским сообществом, они, по крайней мере, могли быть уверены, что это сообщество поклоняется Богу, который заметит и поддержит скрытых мучеников, и что сообщество готово символически почтить испытания замужней женщины как достойную замену публичному мученичеству.
Таким образом, обращение Анастасии к духовнику в начале Passio следует понимать не только буквально, как просьбу о духовном наставничестве, но и с точки зрения его повествовательной функции, которая заключается в том, чтобы убедить читателей: приготовления Анастасии к мученичеству, испытания, которым подвергает ее муж, получили признание и поддержку всей христианской общины в лице Хрисогона. Если этот отрывок и действительно прочитывался во время литургии, такое признание усиливалось бы повествовательным настоящим, ибо поступки Анастасии воскрешались бы в памяти общины; усиливалась бы и поддержка в сердцах тех, кто чувствовал, что их ситуация в чем-то схожа с ранними испытаниями Анастасии.
Ответ Хрисогона Анастасии развивает эту тему, хотя на первый взгляд и может показаться, что он не слишком чуток к ее участи. Без эмпатических прелюдий он призывает свою благородную корреспондентку к добродетели терпения. Он увещевает ее избегать всякого искушения согрешить (совет, который может показаться излишне строгим, учитывая ее обстоятельства). Но если мы прочитаем ответ Хрисогона с учетом экономики памяти и одобрения в Passio, то сможем разглядеть солидарность со страданиями Анастасии, которую опознавала в этих словах аудитория Passio.
Если рассматривать письмо как жест защиты от коварных опасностей отчаяния, то его резкость оказывается проявлением неотложности, рожденной из сострадания. Хрисогон предупреждает: «Не будь обманута испытаниями. Господь затем по временам попускает злое и замедляет Свои благодеяния, чтобы мы не воздремали в безопасности. Господь не отвергает тебя, но испытывает». Когда Хрисогон наставляет Анастасию избегать греха, он имеет в виду грех сомнения, что лишает ее сил, ибо сила духа будет зависеть от ее способности сохранять веру и не забывать о высшем значении ее испытаний. Если ослабнет ее убежденность в том, что страдания эти являются божественным испытанием, то есть имеют смысл, тогда она рискует утратить инерцию, которую успела накопить благодаря силе собственного самосознания. Как только она утратит интерпретационное направление, которое задает духовность мученичества, она и сама может затеряться в бессмысленности опыта, который, имея значимость, является наилучшей возможной подготовкой к мученичеству. Таким образом, письмо Хрисогона к Анастасии усиливает одну из центральных патристических тем самого Passio Anastasiae — предложение целебного средства от смятенной души, столкнувшейся с испытаниями, лишенными всякого смысла или значения.
Бессмысленность – лишь одна из проблем женщин, чья возможность использовать свой духовный дар ограничена нормами женского поведения. Эти трудности становятся повторяющейся темой в литературе о женской святости: за счет сохранившихся женских свидетельств от первого лица более позднего времени нам известно, что ограничение приличиями, особенно когда они казались произвольными, воспринималось как ограничение духовных возможностей не меньше, чем выводило из себя12. Духовный смысл страданий и невзгод – тема, не раз повторяющаяся в трудах отцов церкви, однако особое значение в женской религиозной литературе имеет психологический акцент на опасности, которая подстерегает, если неверно трактовать свой опыт и, как следствие, поддаться унынию или отчаянию*.
Исходя из этого и следует рассматривать акцент на интерпретации в Passio Anastasiae’s. Когда женщина, находясь под гнетом обстоятельств, никак не могла повлиять на собственные действия или условия, тогда, соответственно, большее значение приобретали стратегии толкования, с помощью которых ее опыт и те ограниченные действия можно было признать и наделить их высоким смыслом. Потребность в компенсаторных стратегиях самоинтерпретации, должно быть, особенно остро ощущалась именно замужними женщинами, чей статус и обязанности предоставляли гораздо меньше возможностей для раскрытия религиозной идентичности, чем статус благоверной девственницы.
Девственницы сохраняли более автономное положение, чем их замужние соратницы, и восхваление непорочности было солью на раны жен. Какой бы возвышенной ни была христианская вера замужней женщины, без сомнения, она пала бы духом, поверив, что в Граде Божьем ей уготовано место второго сорта. Понятое как исключительное членство избранных, восхваление девственности фиксировало стеклянный потолок. И вместо того чтобы призывать к добродетели, отождествление мученичества с девственностью создало риск лишения христианской идентичности именно для тех, кто больше всего нуждался в силе христианского дискурса, чтобы сохранить хрупкое, но чрезвычайно важное представление о себе.
Обеспокоенность таким обратным эффектом от патристической литературы и послужила причиной для написания Liber ad Gregoriam, и не исключено, что аналогичная тревога побудила к написанию или редактированию Passio Anastasiae. И все же, поскольку многое о мотивах создания и редактирования различных Gesta martyrum еще только предстоит выяснить, то и выделять какой-то один мотив среди прочих пока что рано. Напряженность между браком и безбрачием как христианскими призваниями, вероятно, в равной степени была вызвана как конкуренцией между религиозными группами, так и конкуренцией между отдельными людьми. Когда мы вернемся к Passio Anastasiae, то увидим, как интерес к браку подпитывался конфликтом между христианской ортодоксией и манихейством.