Возможно, именно это противоречие лежало в основе написания Liber ad Gregoriam («Книга к Григории»), сборника анонимных духовных наставлений, адресованных к матроне из императорского домохозяйства, которая, возможно, была Григорией, cubicularia augustae (императорской кубикуларией) в Константинополе конца VI века30. Этот уникальный для своего времени трактат о религиозных и этических противоречиях, возникавших перед замужней христианкой в миру, ранее не становился предметом научного анализа, что свидетельствует о том, как мало уделялось внимания исследованию гендерной и женской религиозной идентичности до недавнего времени31.

Роберт Маркус называет Liber «зерцалом для жен»32, что справедливо в той же мере, что и другие попытки описать его мерцающую суть. Схожую характеристику текста мы встречаем и у одного из его немногих оставшихся в истории средневековых читателей: в записи о рукописи Liber IX века, хранящейся в Райхенау, записано, что это de officiis matronalibus, руководство по обязанностям матрон33. Жанр de officiis matronalibus в Античности не встречается, но кажется подходящим, поскольку систематический подход к конкретным обязанностям конкретного сословия, в данном случае римских матрон, Liber разделяет с такими трудами, как De officiis («Об обязанностях») Цицерона, De officiis Амброза и «Правило пастырское» Григория Великого.

В дошедших до нас рукописях этот трактат содержит двадцать пять глав, в которых предлагается рассмотреть различные практические, духовные и теоретические вопросы, с которыми может встретиться замужняя женщина определенного положения. Так, скажем, обращение со слугами занимает в Liber место, сопоставимое с тем, что занимает обоснование важности супружеского состояния или призыв к ежедневному подвижничеству.

В предисловии Liber описано, как сама Григория запросила «наставление о том, какое место сможет отыскать себе пред Господом жена», и автор интерпретирует этот запрос как приглашение к разработке полноценного руководства по духовности для супружеского дома. Основное положение первой части текста заключается в том, что супруги должны понимать свое имущество одновременно и как символ нестабильности saeculum, и как благотворящее испытание, посланное им Богом. Плотное цитирование Библии в первой же главе устанавливает, что испытания супружеской жизни стоит рассматривать как средство для культивации добродетели терпения (patientia).

Всеобъемлющей метафорой Liber становится conflictus, схватка между пороками и добродетелями, и метафора эта представляет matrona как объект космической борьбы между Богом и «врагом рода человеческого». Метафора апеллирует к нерадивости читательницы трактата: хотя она и замужем и выполняет свои обязанности в семье, она делает это, лишь печалясь о более высоких вещах, от которых она отвлечена. Вторая глава призывает ее к борьбе, увещевая защищать благородство не тела, но души. Такая картина борьбы пороков и добродетелей должна напомнить, что волнения земного мира полезны для закалки духовной проницательности.

Третья и четвертая главы – это размышления о долготерпении как добродетели par excellence для супругов, уязвимых перед невеждами, что возводят напраслину на тех, кто не осознает их смирения в выборе столь незначительного положения. Любую несправедливость они должны рассматривать как возможность поразмышлять о лишениях, которым подвергался Христос. В пятой главе обсуждается вопрос терпения – высмеиваются matronae, желающие подражать мученицам только из‑за страха перед куда менее серьезными испытаниями брака. Здесь же представлены и замужние мученицы (Симфороза, Фелицата Римская, Анастасия, Ханна, матерь Маккавеев), которые подтверждают, что терпение, необходимое в семейной жизни, – все то же, что и в славном мученичестве.

Главы с шестой по девятую посвящены поведению жены по отношению к супругу. Здесь подчеркивается идея, что, если муж поначалу и воспринимается как препятствие на пути к духовной жизни, на самом деле его обременительное присутствие должно быть увидено как возможность для духовного роста. Правило, согласно которому жена должна повиноваться воле мужа, подано как повод для демонстрации магнетического ее тяготения к духовному, в результате чего «он, быть может, отринет свою собственную правоту и примет всецело твою волю как божественный образец, и будет трепетать от твоего неудовольствия, словно совершил святотатство».

Эти испытания и возможности, с которыми может столкнуться замужняя христианка, прерываются аллегорическим отступлением в десятой главе. Matrona приглашена взобраться на «башню созерцания»*, чтобы оттуда наблюдать за битвой между miles Christi и воплощенными пороками (главы 11–15). Эта сцена описывается одновременно как conflictus, то есть как описание реальной битвы, и как altercatio, то есть как диалог между воином Христовым и грехами (лживость, алчность, неверность, обжорство и плотские желания).

Это отступление напоминает монашеское руководство, и тот факт, что оно обращается к читателю в первом лице единственного числа мужского рода, предполагает заимствование из аскетического поучения, первоначально предназначенного для мужчин. К концу VI века такие заимствования стали обычным явлением в религиозной литературе, отчего и данный пример вполне уместен. В Liber, безусловно, встречаются и другие заимствования, например пересказ сочинения Тертуллиана «О терпении» и рассказ о чуде, который имеет общие черты с житиями отцов-пустынников, в восьмой главе. Если и данное отступление является заимствованием, его источник еще только предстоит отыскать, однако и для оригинального его создания были весьма веские литературные причины.

Шестнадцатая глава возвращается к обсуждению добродетели терпения в жизни христианской matrona. В семнадцатой главе рассматривается вопрос о должном поведении по отношению к мужу, в связи с поиском воли Божьей и соблюдения Его заповедей, темой, интересовавшей авторов духовной литературы, особенно после проповедей и писем Иоанна Златоуста и пелагианцев в начале V века*.

В восемнадцатой и девятнадцатой главах жанр de officiis обретает более конвенциональные черты: советы по управлению домашним хозяйством, традиционной деятельности matrona – ткачеству, пряже, а также наставления по воспитанию детей. Обсуждаются тут и важность репутации, и выбор уважаемых соратников, поднимается вопрос справедливого обращения с рабами.

Еще один текст начала V века, краткий трактат без названия, адресованный христианской matrona, посвящен управлению домом и свидетельствует о том, что управление аристократическим домом было христианизировано в том смысле, что мирное сосуществование власти и подчиненных было наделено духовным смыслом34.

Возвращаясь к Liber, в советах по обращению с рабами поднимается вопрос о справедливости самого Бога, что и становится темой последней части трактата. Главы двадцатая и двадцать первая служат напоминанием о том, что, хотя в земных условиях христианская женщина может инстинктивно защищать собственное благородство, все же она должна заботиться о «защите благородства души», дабы справедливость Божия не обернулась против нее. В главах с двадцать второй по двадцать четвертую говорится о требованиях христианской жизни и подчеркивается необходимость оберегать божественные заповеди путем усердного «поиска и соблюдения». На возражение о том, что супружеским парам не дано преуспеть в христианской жизни, автор отвечает, что caritas (благотворительность) брака и сама по себе является средством достижения благодати.

В двадцать пятой, финальной главе Liber все эти линии соединяются в ascensus (восхождении), и вновь читательница обнаруживает себя в возвышенном положении, но на этот раз вместо созерцания поля битвы мирской жизни ей предложено обратить свой взор на врата небесные. Это и было целью изучения воли Божьей, «ибо за этими вратами [изучения воли Божьей] небеса либо закрыты, либо лежат открыто перед нами». Ежедневный прогресс в добродетели теперь предстает в образе восхождения по горной тропе прямиком к вершине, ведущей в рай: «По мере продвижения отвратим же наш взгляд от того, что внизу, дабы, потрясенные головокружительным страхом высоты от этого смотрения вниз, не скатились, унесенные вихрем, с самых высот небес – и в преисподнюю». Такое визионерское восхождение принадлежит к аскетическим приемам – как, например, в Moralia in Job («Книга нравственных поучений, или Толкования на книгу Иова») Григория Великого конца VI века, – но оно столь же уместно и в контексте гражданской религии, как мы видели в эпитафии Петрония Проба.

По сути, проблема, поднятая Liber ad Gregoriam, – это переизобретение гражданской религии по образцу аскетизма. И такой метод кажется вполне годным для вписания опыта matronae в рамки христианского языка морали в свете господствующего аскетизма. Но и аскетический идеал вобрал в себя некоторые аспекты наследия ранней церкви, не обязательно враждебные браку, например идеал мученичества. Итак, перед духовниками матрон открывался иной путь: оспорить притязание аскетов на наследие мучеников.