Среди поста случилось происшествие, сильно повлиявшее на отношения Зины к Елене Николаевне.

Зина пришла раз вечером к брату, который сам назначил ей быть у него в этот день и час. Чемезов с Аркадием Петровичем были ее опекунами, и ему хотелось, чтобы Зина, в которой он замечал уже маленькую наклонность к нерасчетливости, лучше знала бы, что у нее есть и сколько она может тратить.

Елена Николаевна ни в чем не стесняла сестру и с удовольствием исполняла все ее желания по отношению туалетов, что не совсем нравилось Чемезову. Он находил, что это приучает Зину к роскоши и тратам не по средствам; от всего этого ей трудно будет отвыкать впоследствии, а отвыкать ей легко может прийтись, потому что она имела очень небольшие средства и не могла позволить себе того, что могла позволять старшая, несравненно более богатая сестра. Чемезову казалось, что Зина, воспитанная в неведении серьезных вопросов, не понимала еще этого, и ему хотелось заставить ее понять это и разъяснить ее положение, на которое она по неопытности глядела очень легкомысленно.

– Я не знаю, что тебя беспокоит, – сказала, слегка краснея от видимого неудовольствия, Елена Николаевна, когда Чемезов раз высказал ей это. – Все туалеты Зины я делаю сама и на свой счет, – мне это доставляет удовольствие и, уж конечно, ничуть не разоряет!

– Да, – сказал Чемезов, – но не забывай, что ваши средства весьма различны. Зину следует подготовлять скорее к скромной, трудовой жизни, чем к роскоши, потому что еще неизвестно, как сложится для нее жизнь впоследствии. Может быть, ей придется трудом зарабатывать кусок хлеба, к чему, кажется, у нее мало способности; может быть, она выйдет замуж за небогатого человека, а с ее тридцатью тысячами далеко не уйдешь!

– Да, но пока я жива, у Зины есть все то же, что есть и у меня. Она для меня все равно что дочь, и странно, кажется, мне было бы отделять ее от своих детей.

– Я этого не нахожу, – сказал Чемезов, – потому что средства твоих детей останутся почти неизменными и после тебя, а у Зины не только с твоей смертью, но даже и с ее замужеством это легко может измениться. Да, наконец, я не думаю, чтобы для нее было полезно приучаться жить на чужой счет, хотя бы и на счет сестры. Она уже больше не ребенок, и я хочу, чтобы она знала ясно, что у нее есть, и понимала бы не менее ясно также, что может тратить, сообразуясь со своими средствами, а не с твоими, как она бессознательно делает это теперь. Если у нее в год будет несколькими платьями и шляпками меньше, то это еще не велика для нее беда. Вообще, я желал бы переговорить с ней и был бы тебе очень благодарен, если бы ты прислала ее ко мне как-нибудь вечерком, когда я на свободе мог бы потолковать с ней.

– Хорошо, – соглашаясь поневоле, сказала Елена Николаевна; она не считала себя вправе идти против брата, прямого опекуна Зины, – хорошо, изволь, я пришлю ее к тебе. Только когда? – спросила она точно с маленьким колебанием и замешательством.

Чемезов немного нахмурился; он понял, почему сестра запнулась и покраснела, спрашивая это. Сестры вообще бывали у него теперь все реже и реже, и особенно Зина, которую с прошлого года, видимо, избегали отпускать к нему, боясь, вероятно, «опасных встреч».

– Завтра вечером лучше всего, так около половины восьмого, – сказал он, зная, что завтра Ольга занята в спектакле и не будет у него.

– Хорошо… ты будешь совсем свободен? – спросила опять как бы вскользь, но не без маленького ударения, Hélène.

– Ну конечно, если я сам это назначаю! – сказал Чемезов, уже начиная сердиться на то, что сестра, видимо, не доверяет и боится поручить ему Зину; но Елена Николаевна поспешила согласиться.

– Хорошо, хорошо, я пришлю ее, – сказала она, чувствуя, что брат понял ее мысли, и невольно сама смущаясь оттого.