Чемезова очень поразила и огорчила новость об Архипыче. Елена Николаевна, не говоря всего и насколько возможно щадя брата, в общих чертах передала ему происшедшую у нее сцену.

– Говоря правду, – сказала она в заключение, – мне не хотелось бы сейчас же брать его к себе; на мой взгляд, это неудобно по многим причинам. Но я придумала другое: можно будет пока отправить его в Сосновки, пускай поживет там немного, отдохнет, поправится; кстати же, это ему очень не мешает, а к весне и мы туда приедем; тогда осенью, уже возвращаясь, я с удовольствием возьму его к себе.

– Но отчего же тебе не взять его сейчас, как он того хочет? – спросил Чемезов, не видевший к тому никаких препятствий.

Елена Николаевна немного помолчала, соображая что-то про себя.

– Нет, – сказала она через минуту, решительно покачивая головой, – это неудобно.

Чемезов пожал плечами и нахмурился. Его искренне огорчила выдумка Архипыча, и он охотно уговорил бы его остаться, если бы не предчувствовал, что из этого все равно ничего не выйдет.

Хотя Елена Николаевна и не объясняла ему прямо и подробно мотивов, по которым старик вздумал уходить от него, но Чемезов и без объяснения прекрасно понимал их. В сущности, он давно уже ожидал от Архипыча какой-нибудь выходки, но мысль, что тот совсем уйдет от него, никогда не приходила ему в голову. Ему это было крайне неприятно и в то же время невольно обижало его за Ольгу, которую упрямый старик не желал переносить. Но и посылать его в деревню ему тоже не хотелось. Это казалось чем-то вроде ссылки или наказания, подвергать которому человека, верой и правдой прослужившего их семье пятьдесят лет, уж конечно, не надлежало.

– Я боюсь, что он там сильно заскучает! – заметил он сестре; но Елена Николаевна горячо протестовала против того.

– Да помилуй, – возразила она, – у него там полдеревни родни всякой, даже и в самом доме у нас есть, – Агафья, ключница, – родная племянница, Митя – крестник. Они все там будут так ухаживать за ним и так заботиться о нем, что ему там гораздо покойнее будет, чем здесь. Ты увидишь, как он там поправится, а это, по крайней мере, даст возможность говорить, что он уходит от тебя потому, что нездоров и хочет немного пожить на свободе в деревне.

– Послушай, Hélène, – нетерпеливо прервал ее Чемезов, – ну, кому важны все эти толки и сплетни, да вдобавок еще кухонные.

– Мне важны! – с холодным ударением сказала Елена Николаевна, и они оба замолчали, недовольные друг другом. – И к тому же, – прибавила она чрез минуту уже мягче, – эти кухни, в сущности, совсем не так далеки от гостиных.

Чемезов с неприязненной усмешкой пожал плечами. Конечно, он не мог принудить сестру насильно брать к себе Архипыча, раз что она этого не хотела; но в душе он не понимал, как это Hélène, с ее умом и добротой, может руководствоваться в подобных вопросах какими-то мелочными соображениями разных сплетен, толков и тому подобным. Это отзывалось уже эгоизмом, которого до сих пор он никогда не замечал в ней. Все это было так неприятно ему, что в душе его невольно поднималось чувство раздражения и против Архипыча, начавшего всю эту историю, и против Hélène, не желавшей брать его, и как будто даже против самой Ольги, невольной, но зато главной причины всех смут и неприятностей, поднявшихся за последнее время в их семье, такой мирной и дружной прежде.

– Ну, делай как знаешь! – сухо сказал он сестре на прощанье. – Только предупреждаю, что если он неохотно согласится ехать туда, то я решительно восстану против того. Можно и другое что-нибудь придумать!

– Конечно, никто не станет посылать его туда насильно, – согласилась Hélène, – но я думаю, что он и сам будет этим очень доволен; во всяком случае, я переговорю с ним еще…