На обратном пути, дойдя до озера, они взяли лодку и переехали на ней к противоположному берегу, где у маленькой пристани расположилось какое-то общество, видимо тоже поджидавшее лодок, и на солнце платья стоявших там девушек пестрели яркими, красными, белыми и синими пятнами, а звонкие, молодые голоса их разносились далеко по озеру.

Чемезов, работавший веслами, сидел спиной к той стороне, но, невольно обернувшись на знакомые голоса, сразу узнал там Зину и молодежь Савельевых. В первую минуту он хотел было обогнуть озеро стороной, чтобы не встречаться с ними, но потом передумал.

«Отчего мы вечно должны прятаться!» – раздраженно сказал он себе, сердясь и на эту встречу, и на то, что хотел было свернуть в сторону, – кажется, он мог гулять, где хотел и с кем хотел…

Ольга тоже заметила их и слегка как бы смутилась.

– Можно будет повернуть?.. – не то спросила, не то предложила она, нерешительно передвигая веревку руля.

– К чему! – сказал он раздраженно. – С какой стати! – И, сердито нахмурясь, он направил лодку прямо к пристани.

– Ну, вот и лодка! – с удовольствием приветствовал их Николай Савельев, щегольски обтянутый весь своим красивым мундиром, которым он слегка рисовался пред барышнями.

– Ах, Юрий, это ты! – радостно воскликнула Зина, но, увидев Ольгу, сконфузилась, а вместе с ней заметно сконфузились и другие.

– Да, я, – сказал Чемезов, выходя из лодки и притворяясь равнодушным, – а вы кататься собрались?

Мери также была здесь, и встреча от этого была Чемезову еще неприятнее.

– Да вот лодок все нет! – сказал тоже как-то смущенно – как показалось, по крайней мере, Чемезову – жених старшей барышни Савельевых, молодой артиллерийский полковник в очках.

Чемезов помог Ольге выйти и сделал это нарочно особенно внимательно и предупредительно, точно желая показать всей этой сконфуженной, но любопытно оглядывавшей их молодежи, как глубоко уважает он свою спутницу.

«Отчего мне стыдно!» – с удивлением и почти сердясь на саму себя, спросила себя Ольга. Стыдиться ей, кажется, было нечего, а между тем она невольно чувствовала, что ей неловко, и что она почему-то краснеет, проходя под этим строем любопытных глаз. Она заметила, как все инстинктивно и как-то поспешно расступились пред ней, не то давая ей дорогу, не то боясь почему-то коснуться ее.

Она заметила также, хоть и не смотрела, как Зина, в ярком красном летнем платье и в большой белой шляпе с маками, молча, с каким-то милым, застенчивым и смущенным выражением глядела на нее все время, пока она проходила мимо. Но больше всего Ольге запомнилось новое, не встречавшееся ей еще вместе с Олениными лицо высокой, стройной девушки, проводившей ее долгим, пытливым взглядом своих прелестных синих глаз.

Эти глаза почему-то поразили Ольгу. Она чувствовала, что во взгляде их было не одно пустое любопытство остальной молодежи, но что-то еще другое, более глубокое и печальное.

– Кто эта девушка в белом? – спросила она у Чемезова, когда он догнал ее.

Он слегка смутился, и Ольгу удивило это еще больше, чем печальный взгляд той девушки.

– Это, – отвечал он неохотно, – подруга Зины.

Ольга замолчала и несколько минут шла молча, думая о чем-то, и только несколько раз пытливо взглянула на него сбоку.

– Послушай, – начала она вдруг, – тут что-то есть между тобой и этой барышней… сознайся!

– Что такое может быть? – с неудовольствием сказал Чемезов, невольно в то же время удивляясь этой чуткости Ольги, благодаря которой она иногда по одному какому-нибудь ничтожному слову или взгляду угадывала отношения людей. – Ничего особенного не было! – прибавил он спокойнее, чувствуя, что выдает себя ей своим недовольным тоном.

– А неособенное, значит, было? – спросила она, пытливо и настойчиво смотря на него.

– Ну, если бы даже и было, то что же из этого! – сказал он резко.

Ему были неприятны эти расспросы, казавшиеся ему неделикатными и бестактными со стороны Ольги. Встреча со своими привела его в дурное настроение духа, а раз с ним это случилось – он уже легко раздражался, потом еще сильнее. Во всяком случае, он не считал себя вправе выдавать Мери (хотя бы даже и Ольге) и ее милую любовь к нему, которая невольно трогала его каким-то благодарно-виноватым чувством пред ней даже и теперь, когда он уже знал, что больше никогда и ничего не может быть между ними, и теперь даже более, чем в то время, когда он думал, что она, а вместе с ней и все другие ждут от него предложения ей и считают его чуть не обязанным сделать его.

– Ну, не говори ничего, если не хочешь! – сказала Ольга с маленьким упреком. – Я теперь и сама все знаю! Уж потому знаю, что ты не захотел мне ничего отвечать и рассердился, когда я стала тебя расспрашивать. Если бы ничего не было, ты не рассердился бы и отвечал. Эта девушка, наверное, была влюблена в тебя, только не знаю как, сильно или только так, слегка; судя по ее лицу и глазам, скорее сильно, чем слабо; и тебе она, наверное, тоже нравилась, ну хоть немного; а раз она подруга твоей сестры – тебе, наверное, прочили ее в невесты! Видишь, видишь, как я все угадала! Не кивай так насмешливо головой – я все равно теперь уж не поверю! А ты встретился со мной и стал моим! – сказала она, радостно прижимая к себе его руку, на которую опиралась. – О! Нас, женщин, в этом не обманешь! – прибавила она лукаво, видимо, очень довольная тем, что по одному взгляду этой барышни и по его сердитому виду угадала их маленькую тайну. – Мы это чутьем чуем!