Марья Дементьевна была немало удивлена и даже обижена странным поведением Чемезова. Он заезжал к ним всего три-четыре раза и оставался очень недолго, а все остальное время проводил неизвестно где.

Марья Дементьевна знала, что Чемезов приехал в Москву для отдыха, а потому не могла объяснить себе его отсутствие делами и стала «раскидывать умом», как она говорила, в другие стороны.

Со свойственной женщинам в этом отношении смекалкой, ищущей всегда и во всем прежде всего другую женщину, она догадалась, что и на этот раз было дело, верно, не без увлечения и ухаживания за кем-нибудь.

И хотя Марья Дементьевна всегда сама же старалась натолкнуть Чемезова на эти ухаживания, подыскивая даже для этого подходящих дам и девиц, но очевидное ухаживание его теперь помимо ее содействия и одобрения не на шутку встревожили и обидели ее, задев почему-то ее самолюбие. Не зная еще, «кто она» и есть ли даже эта «она», Марья Дементьевна, тем не менее, заочно уже ревновала к «ней», приписывая ей всевозможные пороки и интриги, и сразу записала ее в число своих антипатий.

Марья Дементьевна считала Чемезова почему-то человеком непрактичным и даже неопытным в отношении женщин, из которых каждая, по ее мнению, могла «провести и вывести его», хотя до сих пор ни одна даже с ее собственным содействием не достигла этого. Но Марья Дементьевна в расчет этого не принимала и всегда боялась, как бы какая-нибудь из недостойных сестер ее не забрала его «в свои лапы».

Во время его приездов в Москву она не на шутку считала себя обязанной «оберегать его от пагубных увлечений» и всегда зорко стояла на страже, самолично выбирая достойных и деспотически отгоняя недостойных.

До сих пор он почти не выходил из ее повиновения, относясь, впрочем, по большей части одинаково равнодушно и к достойным, и к недостойным, и – вдруг!

Марья Дементьевна положительно тревожилась и сердилась одновременно, обходясь с Чемезовым резче обыкновенного; она перестала даже заказывать на обед его любимые блюда, а ко всем своим знакомым дамам приглядывалась очень подозрительно. Сильнее всех подозревала она интересную вдовушку, которую сама же подыскала ему было в невесты, но которая теперь сильно беспокоила ее тем, что беспрестанно уверяла с своим таинственным видом, что будто ни разу не видала Чемезова с тех пор, как вместе с ним обедала у нее.

Алексей же Степанович, как мужчина и человек к тому же с несколько отвлеченно-рассеянным складом ума, этим вопросом мало занимался и ничего подозрительного или необыкновенного в Чемезове не замечал.

– Ну, матушка, – спокойно возражал он жене, когда та делилась с ним своими опасениями, – у тебя все любовь на уме! Просто занят человек, оттого и не идет!

Но Марья Дементьевна на равнодушие мужа еще больше только сердилась.

– Да чем ему тут-то в Москве занятым быть? – перебивала она нетерпеливо.

– Да мало ли чем.

– Да нет, ты скажи – чем?

– Да я-то, матушка, почем же знаю!

– А ну, – вот то-то же и есть, что сам не знаешь! – восклицала Марья Дементьевна с торжествующим видом. – Уж меня-то не проведешь! – горячилась она, принимая воинственный вид, точно заранее желая устрашить своего неизвестного врага. – Я каждого насквозь вижу! Дела! Скажите пожалуйста! Просто какая-нибудь шельма в юбке завертела!

– Да тебе-то что?

– Как мне что! Человек в доме как родной, все равно как на сына на него гляжу, и вдруг – какое мне дело!

Но Алексей Степанович только благодушно подсмеивался над жениным гневом и даже поддразнивал ее еще иногда, уверяя, что встретил Чемезова с какой-то очень интересной особой!

– А вот я же разузнаю! – объявила решительно в один прекрасный день Марья Дементьевна, и действительно узнала все в тот же вечер, но так случайно и неожиданно, что сама долго еще после того была поражена и озадачена своим открытием.