Существует определенный тип людей, находящих удовольствие в прозаичности и мрачности атрибутов смерти и несчастий. Они любят становиться в позу так называемого «христианского смирения» и находят усладу в похоронах и открытках с траурным кантом. Регулярные прихожане церквей очень часто придают особое значение внешним показателям и символам неизбывной сердечной скорби. Одни выбирают более узкую траурную окантовку как менее навязчивую и более утонченную, другие – широкую в качестве символа абсолютной безысходности. Автор этих строк однажды повстречала циничного торговца канцелярскими товарами, у кого сложились твердые представления в этой конкретной области траурных ритуалов.

– Чем шире кайма, тем меньше печаль, – уверенно заявил он. – То же самое можно сказать о вдовах: чем длиннее вуаль, тем быстрее снова выйдет замуж. Чем больше венков на катафалке, тем меньше у покойника было друзей. Таков мой опыт.

Я никому, однако, не советую видеть в этих словах что-либо большее, чем циничные наблюдения мелкого торговца с несколько желчным отношением к клиентам.

Письмо с черной каймой – не слишком широкой и не слишком узкой – появилось с ежедневным ворохом корреспонденции в квартире Софи Лэнсинг утром на следующий после приезда Дианы день. Софи немедленно узнала почерк на конверте, отделила его от остальных писем и вбежала в комнату подруги, победно им размахивая.

– Смотри! – воскликнула она. – От твоего бедного, огорченного папочки. Сообщение о печальном событии.

Диана с обвисшими волосами после только что принятой ванны и бледно-розовыми щеками, выгодно контрастирующими с голубизной халата, посмотрела на Софи с оттенком грусти.

– Открой, – попросила она. – Я уверена, что письмо написано прекрасным слогом. Папа, когда сочтет нужным, умеет проявить красноречие. Помню, как он однажды написал очень трогательное письмо женщине, внезапно потерявшей мужа. Это была титулованная особа, а папа боготворит титулы. Отправив письмо, он сказал: «Слава богу, что все закончилось. Письма с соболезнованиями и так трудно писать, но, когда необходимо выражать скорбь по поводу смерти старого дурака, которому лучше быть на том, чем на этом свете, это занятие положительно превращается в мучение». – Диана рассмеялась и добавила: – Я знаю, что он вовсе не опечален моей мнимой смертью. Если хочешь знать настоящую, голую, жестокую правду – он даже рад.

Софи Лэнсинг задержалась, открывая конверт.

– Диана! – в негодовании воскликнула она. – Если твой отец такое животное…

– Ох, нет, он вовсе не животное, – мягко поправила ее Диана. – Он всего лишь самый обычный мужчина. Многие люди делают вид, что они опечалены смертью друзей или родственников, хотя на самом деле им все равно. Половина траура в мире – чистой воды лицемерие. Папа немножко трус, он терпеть не может мысли о смерти, и когда кто-то из его знакомых опрометчиво умирает, он старается как можно быстрее забыть его. Я его не виню. Не всем даны глубокие чувства, некоторые люди вообще неспособны что-либо чувствовать.

Софи наконец открыла письмо и быстро просмотрела его.

– Хочешь, прочитаю? – спросила она.

Диана кивнула. Кашлянув, то ли прочищая горло, то ли подавляя готовый вырваться смешок, Софи принялась читать пространное излияние чувств:

Дорогая мисс Лэнсинг!

Я даже не знаю, как лучше сообщить вам о внезапной, страшной трагедии, нарушившей счастливое течение нашей жизни. Наше единственное дорогое дитя, наша милая дочь Диана ушла из жизни! Я понимаю, какое это для вас потрясение, ведь вы любили ее как подругу, и я хотел бы, чтобы мои слова как-то смягчили удар. Но я сам слишком потрясен печалью и ужасом, чтобы писать подробнее об этом роковом несчастном случае. Бедное дитя сегодня утром во время купания, очевидно, унесло течением во время прилива. Я несколько часов ждал и надеялся – возможно, напрасно – на то, что она, будучи опытной пловчихой, может быть, выйдет из моря на другом участке побережья. Увы! Я услышал от человека, знакомого с местными течениями, что в этой части моря водовороты во время прилива столь сильны и столь непредсказуемы, что на обнаружение ее тела практически нет никакой надежды. Один матрос только что принес печальную реликвию – маленькую купальную сандалию Дианы. Он говорит, что подобрал ее сегодня утром вскоре после происшествия и что позже на берег выбросило вторую. Я не могу продолжать письмо – мое сердце разрывается от боли. Моя бедная жена вне себя от горя. Остается только уповать на Бога, что Он со временем поможет нам найти утешение после нашей невосполнимой утраты. Мы не забудем вашу любовь к нашей дорогой дочери и хотели бы прислать вам в память о ней ее наручные часы.

Охваченный глубокой скорбью,

Диана слушала предельно внимательно, как завороженная.

– Разумеется, это неправда, – сказала она, когда Софи закончила читать письмо. – Не может быть правдой.

– Что неправда? – вскинула высокие брови Софи.

– Все! – выразительно махнула рукой Диана. – Папа ни капли не потрясен печалью и ужасом. Его невозможно застать в таком состоянии, сколько ни пытайся. А мать отнюдь не вне себя от горя. Должно быть, заказывает сейчас траурные наряды. Они уже раздают мои вещи по мелочам. И суток не прошло с момента моей гибели, а они уже предлагают выслать на память мои часики. Надеюсь, они хотя бы не забудут это сделать. Я буду рада, если они достанутся тебе. Люди, по-настоящему потрясенные печалью и ужасом, находящиеся вне себя от горя, неспособны так быстро разобраться с подобными мелочами. Ах, Софи! Всего час назад я раздумывала, не слишком ли жестоко поступила. В моей голове вертелось глупое подозрение, что отец и мать, потеряв меня, возможно, действительно страдают и пришли в отчаяние. Но после этого письма я больше не сомневаюсь. Я знаю, что все сделала правильно.

Софи с улыбкой посмотрела на подругу.

– Ты любопытная натура, – сказала она. – Ведь твой папа, несомненно, очень трогательно выразился.

– Чересчур трогательно! – засмеялась Диана. – Софи, ты не веришь, что я в своем уме?

– Верю, но некоторые люди не поверят. Они сказали бы, что женщине в твоем возрасте не пристало покидать уютный дом, где от нее всего лишь требовалось следить за хозяйством, отказываться от перспективы унаследовать приличный доход после смерти родителей и отправляться на поиски приключений, причем все это только потому, что ей померещилось, будто ее не любят. О боже! Любовь, как мудро заметил почтенный Полоний в «Гамлете», всего лишь «силки для куликов». Я знакома с одним насмешливым циником, который говорит, что женщины вечно выпрашивают любовь.

Диана, расчесывавшая длинные яркие пряди, вдруг замерла. Ее взгляд помрачнел, стал почти трагическим.

– И это правда, – сказала она. – Женщины просят о любви, зная, что Бог создал их для этой цели. Знают, что они созданы для любви к жениху, любви к мужу, любви к детям. Только представь себе, во что превращается их жизнь, когда эгоизм и коварство мужчины лишают их всех трех видов любви. Их кровь отравлена, в разум проникает текущая по жилам горечь, они перестают быть настоящими женщинами, становятся ненормальными, бесполыми существами, воют вместе с хором суфражисток, надевают штаны, чтобы быть «наравне» с мужчинами, делают все возможное, чтобы привлечь мужское внимание, забывая о том, что все усилия, предпринятые по мужской линии, ни капли не впечатляют мужчин. Мужчину покоряет чувственная, физическая сторона женщины, поэтому, когда ее молодость проходит, у нее не остается «шансов», как они это называют. Если у женщины нет мозгов, она превращается в кислое, ворчливое, весь день пьющее чай ничтожество и не обсуждает ничего, кроме скандальчиков и болезней. Но если у нее блестящие умственные способности, она иногда окорачивает псов, которые загнали ее своим лаем в одиночество, и мстит, как раненый зверь.

Слова, произносимые все тем же милым, обаятельным голосом, гневно срывались с губ Дианы, одновременно сочась ядом и шармом.

Широко раскрытые глаза Софи сияли от восхищения.

– Ух ты, Диана! – воскликнула она. – Ты говоришь, как королева из трагедии.

Диана слегка пожала плечами.

– Разве? – Она принялась снова расчесывать волосы. – Все, что я говорю, совершенно очевидно. Любовь – это жизненная необходимость для женщины, а когда ее нет…

– Диана, Диана! – погрозила пальцем подруга. – Ты рассуждаешь о любви так, словно это действительно нечто идеальное, воспетое поэтами и романистами, в то время как на самом деле она не что иное, как намазанная медом бумажка для ловли мух. Мы, женщины, вступаем в жизнь, веря в любовь, однако все мои замужние подруги говорят, что «мед» медового месяца быстро иссякает и что его невозможно обнаружить в горшке супружеской жизни с тушеным мясом. Из тысячи случайно отобранных мужчин только один, возможно, будет любить в истинном, высоком смысле. Остальными, как волками, медведями или даже кроликами, движет животный инстинкт. Кстати, кролик, пожалуй, самый точный пример. Как часто мужья не просто пренебрегают женами, а ведут себя с ними откровенно грубо? Так что, моя дорогая, твоя идея любви – это неосуществимая мечта.

– Может быть, – сказала Диана, продолжая работать гребнем. – Но чем бы ни была любовь и какой бы я ее себе ни представляла, она мне больше не нужна. Я жажду мести!

– Мести? – Софи слегка опешила. – Ты?! Всегда такая добрая, терпеливая и покладистая? Ты хочешь мести? Кому ты собираешься мстить? И за что?

– Всем и за все, из-за кого и чего я стала одинокой. Возможно, способ подскажет мне наука. Если у меня получится, значит, я прожила жизнь не напрасно.

– Диана! – воскликнула подруга. – Кто-нибудь может подумать, что ты собралась привезти микробов в бутылке или еще какую-нибудь гадость и переморить народ.

– Я? Нет. – Диана весело засмеялась. – Убийство – слишком обыденное дело, убивать пошло. Но у меня есть странные мечты. В наши времена мы часто забываем о завоеваниях, возможность которых предоставляет разум, и позволяем дуракам затыкать нам рот, хотя нам гораздо легче было бы заткнуть рот им самим. Когда я была совсем еще зеленой – этот период слишком надолго затянулся, – я хотела любви. Теперь я хочу мести! Я отдала сердце и душу мужчине, для кого богом был только он сам, и ничего не получила за свою веру и правду. Так что у меня есть давние счеты. Я постараюсь вернуть себе часть утраченных радостей – с большими процентами.

– Как? – озадаченно спросила Софи. – Уж не собираешься ли ты получить эти утраченные радости от доктора Димитриуса?

Диана улыбнулась.

– Нет.

– А если он окажется шарлатаном, то ты, как сама говорила, устроишься у кого-нибудь в Женеве экономкой, гувернанткой или домработницей? Какая радость от такой жизни?

Диана все еще улыбалась.

– Дорогая моя, я не строю никаких конкретных планов. Кто-то из великих сказал: «Блажен, кто ничего не ждет, ибо он никогда не будет разочарован». Главное, что для меня важно, – это тот факт, что меня, по сути, нет в живых. Я полностью свободна. Почти так же свободна, как если бы мой дух действительно вырвался из тесной бренной оболочки. Нет, правда, в моем положении реально есть что-то будоражащее. Я готова к чему угодно. Хоть лететь на луну на воздушном корабле.

– С доктором Димитриусом? – с лукавой усмешкой спросила Софи.

– О докторе Димитриусе я пока ничего не знаю. Судя по объявлению, это какой-то богатый чудак, возомнивший себя ученым. Их сейчас много шляется по миру. Скоро я смогу увидеть, кто он, мошенник или честный человек, сумасшедший или вменяемый. А пока что, милая Софи, давай позавтракаем и сделаем покупки. С папой и мамой мы закончили. Во всяком случае, я закончила. Благослови, Боже, их старые сердца. Нам известно, что они «потрясены печалью и ужасом», «вне себя» и точно так же счастливы в своем «горе», как были счастливы без него. Я воображаю, что мать уже примеряет траур, а папа спорит со шляпником о ширине тульи, что все соседи приходят «выразить сочувствие», хотя на самом деле им всем на меня наплевать. Мы живем в странном маленьком лживом мире, Софи. Однако я попытаюсь прожить остаток жизни, извлекая из этого мира пользу для себя. Вот только для начала тебе придется одолжить мне денег.

– Любую сумму, какую пожелаешь, – с воодушевлением ответила Софи. – Тебе нужен нормальный гардероб для дороги.

– Нужен, – подтвердила Диана с ироничным ударением. – У меня не было ничего путного с тех пор, как мне пришлось покинуть брачный рынок ввиду отсутствия спроса. Пока теплилась надежда на замужество, мать тратила на меня сотни фунтов. У меня были самые красивые платья, самые изящные шляпки, и я «светилась» в них на различных балах – в Ренеле, Хёрлингеме, Хенли, Аскоте, Гудвуде. Как они мне надоедали! Но когда у моих глаз начали появляться крошечные «гусиные лапки», – Диана выразительно потрогала свои виски, – бедная, приунывшая мама захлопнула кошелек. Она решила, что молодежные шляпки мне больше не подходят, а тонкие небесно-розовые и голубые оттенки придают моему лицу землистый цвет. Поэтому она и папа решили назначить мне «содержание» – жалкую сумму, которой хватало только на самые простые вещи. И вот итог. Папа заявляет, что белое носят только молодые люди, но этот тщеславный престарелый юноша тут же наряжается для игры в теннис в белую фланель и считает, что прекрасно выглядит. Какая разница, что о нем подумают, главное, что он счастлив!

Диана рассмеялась и повернулась к зеркалу, чтобы закончить утренний туалет. Не прошло и часа, как подруги позавтракали и вместе отправились на Бонд-стрит исследовать тайны нового дворца элегантной одежды «Аладдин», где идеальные модели и ловкие пальцы парижских портных позволили Диане обзавестись всем необходимым для удовлетворения первоочередных потребностей. В одном очень модном заведении она примерила «модельное» платье из тончайшей синей саржи столь восхитительного покроя, что кутюрье не удержался от льстивого комплимента: «Мадам выглядит в этом наряде как принцесса».

– Разве все принцессы хорошо выглядят? – спросила Диана, слегка приподняв брови.

Французский портной замахал руками:

– Ах, мадам, это просто выражение такое!

Диана рассмеялась, но платье все же купила. Софи загадочно прошептала ей на ухо:

– Давай сразу возьмем его с собой в автомобиль. Кто их знает – еще, чего доброго, подменят. Ты вряд ли найдешь что-то лучше.

Мисс Софи Лэнсинг повидала жизнь. Она приобрела репутацию одной из наиболее изысканно одетых женщин Лондона, потому что знала кое-какие маленькие секреты продавцов «модельных» платьев, скрытые от непосвященных. Она много раз попадалась на уловку – выбирала «модельное» платье, оставляла его в магазине для последующей доставки на дом, а получив его, обнаруживала ловкую подмену, которая ее совершенно не устраивала. Жаловаться было бесполезно, портной и модистка, доставившие товар, подобно Анании[15], будет клясться, что ей был отправлен оригинал. Софи настояла на своем и, не обращая внимания на кислую мину кутюрье, предлагавшего отправить покупку с курьером, распорядилась, чтобы прекрасный наряд упаковали при ней и сразу же отнесли в машину, на которой она приехала вместе с Дианой.

– Лучшего платья ты вряд ли найдешь, – объявила Софи. – Обещай, что ты наденешь его на первую встречу с доктором Димитриусом.

– Дорогая моя, этот наряд, возможно, слишком хорош для такого случая, – рассмеялась Диана. – Он желает видеть смелую, решительную женщину зрелого возраста. Парижское платье вряд ли отвечает такому требованию.

– Какая разница, отвечает или нет. Не думаю, что ему нужна старая грымза. Хочешь верь, а хочешь нет, Ди, но ты выглядишь в этом платье просто обворожительно – почти как молодая.

Голубые глаза Дианы подернулись легкой грустью. Она тихо вздохнула.

– Почти, да не совсем. Хотя, конечно, по одежке встречают – в этом нет никаких сомнений. Мне не стыдно признать, что последние несколько лет я тосковала по красивым платьям. Как видно, это был последний взбрык умирающей молодости. А теперь, накупив модных штучек, я перед тобой в ужасном долгу. Милая Софи, как я буду с тобой расплачиваться?

– Не знаю и не хочу знать, – беспечно ответила подруга. – Я тебе не загребущий кредитор. К тому же что-то мне подсказывает, что ты несказанно разбогатеешь. Может быть, этот Димитриус миллионер и хочет найти умную жену, своего рода мадам Кюри, чтобы она помогала ему ставить опыты.

– Тогда я ему не подойду, – перебила ее Диана, – потому что я не намерена за кого-то выходить замуж. Во-первых, я слишком старая; во-вторых, даже если бы вдруг помолодела, все равно не стала бы. Оно того не стоит!

– Но разве ты не говорила, что хочешь любви? – спросила Софи.

– А разве брак всегда удовлетворяет потребность в ней? – парировала Диана.

Они переглянулись, улыбнулись, пожали плечами и сменили тему разговора.

Через два дня Диана покинула Англию и отправилась в Женеву.