Хаотическое состояние ума, вызванное у мистера Джеймса Полидора Мэя необъяснимым, безумным поведением необъяснимой, безумной молодой дамы, упрямо настаивавшей на праве называть себя его дочерью, ни в какое сравнение не шло с состоянием полной растерянности достопочтенного капитана Реджинальда Клива, попавшего в еще более невыносимое положение. Когда он явился по приглашению к Диане первый раз, разразилась настоящая гроза с громом и молниями – девушка объявила с элегантным, холодным самообладанием, что является его бывшей невестой, которую он променял на более молодую и богатую женщину. Он был ошеломлен и проглотил язык настолько, что ни один безжалостный фокусник не мог бы добиться большего эффекта своим гипнозом. Капитан сидел с беспомощным видом в кресле напротив милой, улыбающейся собеседницы, пока та по-хозяйски покровительственно разливала принесенный прислугой чай.

– Я уверена, что вы узнали мой почерк на записке, которую я оставила для вас в отеле.

Выпучив глаза, капитан облизнул губы, силясь заговорить.

– Ваш почерк? – промямлил он. – Я… мне он показался очень похожим на почерк другой Дианы Мэй, которую я когда-то знал.

– Да, другой Дианы Мэй. – Девушка сурово посмотрела на гостя. – Той самой, кому вы безжалостно испортили жизнь, убив ее веру в мужчин и все остальное. А все почему? Потому что вы нашли женщину побогаче и вдобавок помоложе меня. Меня, состарившуюся в терпеливом ожидании, вы кормили отговорками, рассчитывая, что к моменту вашего возвращения из Индии я достигну состояния, которое общество называет passée. Вы разрушили мое счастье ради своих бездушных, эгоистичных соображений. Но судьба странно и неожиданно за меня отомстила. Посмотрите на свою жену и на меня. Кто из нас двоих теперь моложе?

Клив поежился, внешний вид Дианы вызывал буквально физическую боль в его сердце.

– Вы прекрасно сознаете, что говорите чепуху, – выговорил он, наконец постаравшись взять себя в руки. – Ваша мания самая странная из всех, о каких я слышал. Вы, прекрасная девушка на пороге превращения в женщину, притворяетесь старой девой среднего возраста, утонувшей в прошлом году на берегу Девона. Я не знаю, каким образом вы приобрели такое же, как у нее, имя или почему ваш почерк напоминает ее манеру письма, – скорее всего, это обычное совпадение – но то, что вы выдаете себя за нее, просто смешно! Я не отрицаю, что вы хорошо выучили историю жизни Дианы Мэй. Я действительно был с ней обручен. Но мне пришлось задержаться в Индии дольше, чем сначала планировалось, – почти на семь лет. А семь лет – очень долгий срок для того, чтобы хранить верность женщине, которая не становится моложе.

– Не становится моложе, говорите? – с загадочной улыбкой произнесла Диана. Семь лет – долгий срок и для женщины, хранящей верность мужчине. Обстоятельства те же: вы ведь тоже не становились моложе.

Капитан покраснел. Его личное тщеславие «офицера и джентльмена» было намного сильнее, чем у любой женщины.

– Жизнь течет, люди становятся старше, – заметил он.

– Иногда. Старость наступает не всегда. Взять хотя бы мой случай.

Сравнив красивые, молодые черты лица с прежним обликом Дианы, капитан ощутил всю нелепость несоответствия, что пробудило в нем чувство юмора и заставило рассмеяться.

– Вы определенно меня разыгрываете! – воскликнул он. – Вы, наверно, одна из тех мастериц оккультизма, воображающих себя воплощением духов умерших людей. Я не против, если такие вещи вас развлекают. Просто мне невдомек, почему вы не выдаете себя за какую-нибудь сказочную принцессу или хотя бы Диану, богиню Луны, вместо заурядной старой девы из английского среднего класса, которая даже в годы своего расцвета недотягивала до уровня симпатичной английской девушки?

– В свое время вы довольно активно изливали ей свои чувства, – спокойно заметила Диана, – которые она по глупости принимала на веру. Вы помните это письмо?

Диана достала из синей бархатной сумочки, висевшей у нее на боку на серебряной цепочке, свернутый пополам лист бумаги и протянула его капитану.

Он прочитал написанное своим почерком письмо, чувствуя, как от головокружительной растерянности щиплет и застилает туманом глаза:

«Как я тебя люблю, дорогая моя, милая Диана! Ты для меня самая прелестная девушка на свете. Если я когда-либо сделаю по отношению к тебе что-то дурное или обидное, пусть Бог накажет меня, как вероломную тварь! Мое единственное желание в жизни – сделать тебя счастливой».

Рука, массивная рука мужчины, привыкшего не отказывать себе в удовольствиях, задрожала. Лист бумаги, зажатый в пальцах, затрепетал.

– Где вы взяли это письмо? – неуверенно спросил он. – Оно было написано довольно давно.

– Вы мне сами его прислали. Я вернула все ваши письма, но это сохранила. И вот это тоже.

Диана достала из синей сумочки еще один свернутый лист бумаги.

Горящие глаза капитана пробежали по строчкам:

«Я уверен, что ты тоже понимаешь: время изменило как тебя, так и меня, и я обязан признать, что чувств, которые я когда-то испытывал к тебе, больше нет. Ты здравомыслящая и достаточно взрослая женщина, чтобы понять: нам лучше расстаться».

Подняв голову, он попытался посмотреть ей в лицо. Диана встретила его бегающий взгляд ясным, спокойным взором, отчего сердце капитана сжалось от невольного чувства унижения и бесповоротности. И все-таки он не мог поверить в ее слова; то, о чем она говорила, было слишком фантастично и невероятно. Клив вернул письма.

– Ну? – напомнила она.

– Что ну? – Капитан выдавил слабую улыбку. – Эти письма, разумеется, написаны мной, но как они попали к вам, я понятия не имею. В конце концов, вы могли встретить другую Диану Мэй, и она могла довериться вам.

– И отдать мне письма своего возлюбленного? – с возмущением воскликнула Диана. – Как это на нее похоже! Реджинальд Клив, вы только что сказали, что я вас разыгрываю. Можете мне поверить, я никогда не была так далека от игр за всю свою жизнь. Я абсолютно серьезна и хочу… – Она сделала паузу и усмехнулась. – Я всего лишь хочу получить то, о чем прошу, – вас!

Он вскочил с кресла, светясь от восторга. Диана жестом попросила его сесть.

– Не сейчас! – Обольстительная красота ее лица и фигуры хлестнула капитана, как стальным кнутом. – Вам прекрасно известно, что это не любовь с первого взгляда. Мы не Ромео и Джульетта. Мы старые влюбленные. А вы… вы еще и женаты.

– Какая разница? – вызывающе ответил он. – Сегодня ни один мужчина не считает себя связанным брачными узами по рукам и ногам.

– Неужели? – сладким голосом осведомилась она. – Как хорошо, что вы об этом сказали. Я вдвойне благодарна, что не вышла за вас замуж.

Он шагнул к Диане и взял ее за обе руки.

– Вы все еще упорствуете в своем утверждении, что вы старая Диана? Та, с которой я был обручен? Вы? Почти подросток?

Она ответила на лихорадочный взгляд, ощупывающий ее лицо, чарующей улыбкой.

– Упорствую. Я всегда любила говорить правду, какой бы неприятной она ни была. Я старая Диана, с которой вы были обручены и кого бессердечно бросили. Я и никто другая, мой возраст, в отличие от внешности, не изменился.

Капитан крепче сжал ее руки.

– Тогда, во имя неба, поступайте, как считаете нужным, прекрасное безумное создание! – страстно произнес он. – Если такова ваша одержимость или прихоть, следуйте ей и возвращайтесь ко мне!

Диана высвободила руки. Клив попытался удержать их, но они будто растаяли под его прикосновением, словно весенний снег. Она отступила на шаг.

– Возвратиться к вам? Я вас никогда не покидала. Это вы меня покинули. За мной вины нет. А теперь вы готовы бросить жену. Она тоже не виновата, разве только… – Диана усмехнулась, – …весит слишком много. Однако жена родила вам детей. Как же так? Вы не гордитесь званием «главы семейства»? Ваши дочери, конечно, не красавицы, но ведь о людях нельзя судить по внешности.

На милом лице Дианы от улыбки образовались ямочки, ее сверкающие глаза, притягивающие к себе, словно магнитом, наполнили капитана едва сдерживаемой яростью. Он сделал жест, в котором смешались гнев и душевная боль.

– Вы ведете себя не так, как старая Диана, – с горечью ответил он. – Она была нежнейшим созданием и ни за что не стала бы надо мной насмехаться.

Из груди Дианы вырвался звонкий смех – настолько холодный и резкий, что его трель показалась звоном ледяных градин, бьющих по оконному стеклу.

– Вы правы! Она была слишком мягкотелой. Покорной и терпеливой, преданной, послушной, любящей. Она верила в мужскую искренность, честь и рыцарский дух. Да, у бедной старой Дианы были чувства и эмоции, но у молодой Дианы их нет.

Послеполуденное солнце заглянуло в окно и обволокло женскую фигуру ослепительным сиянием, сделав ее лучезарным воплощением изысканного совершенства. Клив был совершенно ослеплен, его охватило то же тревожное ощущение сверхъестественности, что и мистера Джеймса Полидора Мэя.

– Раз такое дело, – почти с укоризной сказал он, – мне не следует надоедать вам своим присутствием. Однако вы сами сказали, что хотите меня.

– Сказала. Очень хочу. Но не сию минуту. Вы можете идти, но мы скоро опять встретимся. Мне вас даже приглашать не потребуется – вы сами придете. Можете не просить свою жену наносить мне визит вежливости – обойдемся без формальностей. Я предпочитаю не вмешивать в дело вашу семью. Оревуар!

Она протянула маленькую, изящную ладонь под стать мраморной Психее. Не соображая, что делает, капитан покрыл ее руку поцелуями.

– Достаточно, – одернула его Диана. – В другой раз…

Она наградила его взглядом, поразившим разум, как молния. У капитана голова пошла кругом.

– Диана! – воскликнул он таким тоном, словно произносил молитву.

– В другой раз, – повторила она. – Это время уже близко. А сейчас идите!

Капитан Клив покинул ее с большой неохотой, его разум был полон тревоги и не находил себе покоя. Как если бы на всю его сущность наложила лапу некая могучая сила, пронизывавшая каждый нерв и мускул сильным электрическим током. Он смутно чего-то боялся, но чего? Этот страх он не мог выразить в словах, однако, покинув Диану, почувствовал странную парализующую слабость и усталость. Эти ощущения были для него новы и, так как он страшно боялся чем-нибудь заболеть, сильно встревожили его. И все-таки влияние красоты Дианы было столь велико, что капитан решил завладеть ею во что бы то ни стало, даже ценой жизни. Все мужчины города, кого он знал, теряли голову, стоило им хотя бы мельком взглянуть на новенькую красавицу, блистающую, как свет, проникающий из другого, более прекрасного мира. Среди них не было ни одного, кто бы тайно не лелеял ту же надежду, что и он сам. Тем не менее мания, одержимость или что-то еще, завладевшие Дианой, давали ему некоторое преимущество перед остальными поклонниками. Ведь если она действительно верила, что он когда-то был ее женихом, то, несомненно, какая-то часть ее души тянулась к нему, даже если это был обычный каприз. Подобно всем мужчинам, обильно наделенным ленивым самодовольством, Клив оброс толстой шкурой спеси, не позволявшей думать, что за одержимостью (как он называл состояние Дианы), возможно, стоит память о его бессердечном отношении к ней в прошлом и что эта одержимость могла таить в себе вероятную, хотя и неопределенную опасность для него.

Диана после ухода бывшего жениха села и задумалась. Ее потрясающие лицо и фигура отражались в высоком зеркале, но мина оставалась холодной и суровой, как у богини мести. Она взглянула на свои руки, которые минуту назад целовал предатель, и, открыв флакон с духами, стоявший на соседнем столике, вылила пару капель на белоснежную кожу.

– Он их запачкал! – произнесла вслух Диана. – Мои руки в ярости от его прикосновения!

В ее глазах как наступающие сумерки сгустилось глубокое отвращение.

«Стоит ли тратить время на месть? – задумалась Диана. – Мстить куску сладострастной плоти, человеку, не признающему никаких принципов, кроме собственного удовольствия, и не испытывающему ни нежности, ни жалости к старой деве, которую посчитал (и считает до сих пор) утонувшей в Девоне. Кто он, ничтожный атом плоти, для меня? И все же единственное чувство, которое мне сейчас не чуждо, это ненависть. Неугасающая ненависть как противоположность былой неугасающей любви. Моя душа восстает против него, как свет против тьмы. Разве он не наказан грубой и пошлой семейной рутиной, которую сам же избрал? Нет, этого наказания мало! Оно не заставило его страдать в полной мере».

Диана сделала глубокий вдох, чувствуя наполняющую дух и тело силу. Эта сила впервые вызвала ужас у нее самой. Она ощутила в себе грозную, как молния, энергию, способную быстро привлекать к себе и так же быстро убивать.

«Древнегреческие мифы о богах и богинях, разивших наповал простых смертных, усомнившихся в их силе, похоже, не лгали, – подумала она. – Вот только мифы не смогли достаточно глубоко проникнуть в научное объяснение того, каким образом смертный может обрести бессмертие. Даже сейчас, когда слияние и трансмутация элементов каждый день раскрывают новые тайны природы, люди все еще не исследовали изменения, которые наука могла бы производить в строении человеческого организма. Это предстоит сделать будущим поколениям первооткрывателей».

В этот момент в комнату вошла миссис Бересфорд с телеграммой.

– Это вам, Диана. Только что принесли.

Диана прочитала сообщение:

Профессор Шове внезапно скончался. Он завещал все свое имущество вам одной. Прошу вас как можно скорее встретиться со мной в Париже для оформления наследства. Ваше личное присутствие обязательно. Ответ направьте в отель «Виндзор».

Телеграмма выпала из рук Дианы. Она совершенно забыла о профессоре Шове! Ершистый, но добрый сердцем старый профессор предложил выйти за него замуж, а она его совершенно забыла. И вот он мертв. Диана сидела ошеломленная и потрясенная, пока ее не заставил очнуться мягкий голос миссис Бересфорд:

– Случилось что-то неладное, моя дорогая?

– Ох, нет. Или да. Немного. Скоропостижно скончался мой друг, очень неожиданно. Он сделал меня своей наследницей.

Миссис Бересфорд скромно улыбнулась.

– Разве это плохая новость?

Диана впервые после «пробуждения» от огненного эксперимента Димитриуса почувствовала мучительный укол настоящего чувства.

– Мне очень жаль его. Я уж думала, что никого и ничего в мире не буду больше жалеть, но совсем забыла об этом друге и пренебрегла им. Возможно, если бы я о нем помнила, он бы не умер.

Глаза Дианы наполнились чудесной мягкостью и нежностью. Миссис Бересфорд мысленно отметила, что никогда не видела и не могла вообразить ни одного существа, хотя бы наполовину такого же прекрасного, как ее хозяйка.

– Нам надо ехать в Париж, – объяснила Диана. – Завтра же и отправимся. Я отвечу на телеграмму, письмо напишу потом.

Она быстро набросала ответ:

Глубоко опечалена. Приеду как можно скорее.

Позвонив в колокольчик, она послала служанку на почтамт, наказав, не мешкая, отправить ответную телеграмму.

– Да, я очень сожалею, – повторила она миссис Бересфорд. – Я корю себя за беспричинную жестокость.

Добрая, седая миссис Бересфорд посмотрела на нее со смесью робкого страха и нежности.

– Боюсь, моя дорогая, что вы правы. Вы жестоки, но только самую малость, – сказала компаньонка. – Вы посеяли хаос в сердцах стольких мужчин. А вам как будто и дела до них нет.

Диана пожала плечами.

– А почему мне должно быть до них дело? Хаос, о котором вы говорите, не более чем эгоистичное желание мужчин обладать тем, что их привлекает. Вот и все.

Заметив озабоченность на лице миссис Бересфорд, она улыбнулась.

– Вы считаете меня жестокой? Я научена опытом…

– Вы?! Моя дорогая, вы еще так молоды. – Компаньонка похлопала Диану по руке. – В зрелом возрасте вы будете думать иначе. Когда вы будете влюблены…

– Когда я буду влюблена! – Прекрасные глаза сверкнули, как прожекторы. – Когда же это случится? А-а-а, вот когда: когда сгубит солнце лед и свиток Страшного суда хоть кто-то развернет[40].

В тот же вечер Диана решительно отказалась от лелеемых прежде мыслей о мести Реджинальду Кливу. Стоя перед зеркалом, она отметила, что ее красота после отказа от планов отомстить за свое унижение приобрела еще большую утонченность.

«Не вызвано ли это позитивным мышлением? – размышляла она. – Оно – полюс притяжения, способный за счет сил воздуха, огня и воды поляризовать атомы, выстраивая их в прекрасные сочетания. Мой разум способен к самоорганизации, но он также центр, излучающий силу в мире видимых явлений. По своей прихоти я могу наполнить другие формы жизни еще большей энергией или умерщвлять их. Я могла бы наказать предателя, испортившего мою прежнюю жизнь, но я теперь живу иной жизнью, к которой он не имеет никакого отношения. С какой стати я должна снисходить до того, чтобы чистым пламенем превращать в прах глиняные горшки? Наказание настигнет его без моей помощи, и ему воздастся сторицей за несправедливость».

Диана вскинула руку, словно жрица, призывающая на помощь божество, затем, сев за письменный стол, написала письмо:

Реджинальду Кливу.

Меня неожиданно вызвали в Париж по важному делу, и, может статься, что мы больше не увидимся. Все, что я рассказала, абсолютная правда, как бы вам ни хотелось отмахнуться от этой истории. Я та женщина, которую вы якобы любили и кому испортили жизнь, и в то же время та, в кого вы сейчас влюблены или (грубо говоря) кого желаете, но чью жизнь уже не сможете никогда разрушить. С глаз долой, из сердца вон! Когда вы получите это письмо, я, скорее всего, уже уеду, что благотворно скажется на вашем покое и… безопасности. У вас есть жена, вы «отец семейства», довольствуйтесь семейным счастьем, которое вы сами избрали, и выполняйте обязанности, которые на себя приняли. Прощайте! Думайте обо мне только как о «старой» Диане.

Письмо достопочтенному капитану Реджинальду Кливу доставили, согласно указанному адресу, прямо в клуб, где он ужинал вечером на следующий день после разговора с Дианой и теперь сидел в курительной комнате. Пробежав его глазами, капитан не сдержался и выругался с таким жаром, что даже привычные к брани мужчины удивленно подняли головы.

– В чем дело? – спросил один из знакомых.

– А-а-а, ни в чем! Докучливый пустяк, – ответил он и, успокоившись, закурил сигару. Пару раз пыхнув ею, он взял газету, прочитал несколько строк и снова отложил ее в сторону.

– Кстати, – обратился он к знакомому, задавшему вопрос, – знаменитая красавица Диана Мэй укатила в Париж.

Его слова вызвали оживление в курительной комнате. Несколько мужчин насторожились.

– А что такого? Все красивые женщины ездят в Париж за тряпками.

– Прошу прощения! – Из угла вышел смуглый молодой человек, говоривший с иностранным акцентом. – Вы упомянули даму по имени Диана Мэй?

Клив холодно взглянул на него, как офицер на рекрута.

– Да, упомянул.

– Простите, я не из Лондона, мой друг на время зарегистрировал меня в этом клубе как почетного члена. – Я знал некую мисс Диану Мэй в Женеве. Позвольте мне… – Он достал визитную карточку на имя маркиза Луиджи Фарнезе.

– Я встретил мисс Мэй в доме выдающегося русского ученого Федора Димитриуса, – продолжал он. – Она приехала из Англии в гости к его матери – так мне сказали. Но мне кажется, что она откликнулась на объявление о поиске ассистентки, поданное этим ученым во французскую газету. Разумеется, я могу ошибаться. Диана Мэй была обаятельной, умной женщиной среднего возраста и…

– Мисс Мэй, о которой я только что говорил, – перебил его Клив, – совсем юная девушка не старше восемнадцати или девятнадцати лет.

– Вот как! – Фарнезе, извиняясь, отвесил низкий поклон. – Тогда она вряд ли тот же самый человек. Той, кого я видел, – ох! – не меньше тридцати пяти, а то и сорока. Она уехала из Женевы неожиданно для всех, и я с тех пор пытаюсь ее найти.

– Могу я спросить зачем?

– Разумеется! Меня давно интересовали научные опыты доктора Димитриуса, очень загадочной личности, и я предположил, что он мог привлечь эту даму, мисс Мэй, к участию в своих экспериментах. Она была вполне нормальной, жизнерадостной женщиной, но я все-таки кое-что подозревал, и меня разбирало любопытство. Она поехала с Федором и его матерью на зимний курорт в Давосе. Я не смог отправиться за ними, так как был очень занят, но один мой знакомый сообщил, что мисс Мэй приобрела славу главной красавицы сезона. Меня эта новость очень удивила, потому что она была не настолько молода, чтобы считаться красоткой, если только… – тут итальянец сделал паузу и с нажимом произнес: – …ее не сделал красивой доктор Димитриус.

У Клива вырвалось резкое восклицание, но он тут же взял себя в руки.

– Мы живем не в сказочном веке, – бросил он.

– Да. Зато мы живем в век науки, когда сказки становятся былью, – парировал Фарнезе. – Однако прошу меня извинить за то, что я отрываю вас от дел. У вас, случайно, нет адреса юной особы, о которой вы говорили? Мисс Дианы Мэй?

– Я не считаю себя вправе давать адрес мисс Мэй без ее согласия, – холодно ответил Клив.

Фарнезе поклонился.

– Я прекрасно вас понимаю. Если вы ее увидите, не могли бы вы сделать мне одолжение и спросить, знакомо ли ей мое имя?

– Непременно, – согласился Клив. На этом они и расстались. У достопочтенного капитана голова шла кругом и душа горела лихорадочной страстью. Он желал во что бы то ни стало увидеть Диану до ее отправления в Париж. Желал спросить ее насчет Димитриуса, потому что история, рассказанная маркизом, странным образом перекликалась с ее собственными маниакальными фантазиями. Но нет, тысяча раз нет – «старая» Диана никак не могла столь чудесно преобразиться! Даже наука имеет свои границы. Он взглянул на часы. Десятый час вечера – слишком поздно для визитов, но лучше рискнуть, чем откладывать на потом. Поймав такси, Клив на всех парах помчался к дому Дианы. Открывшая дверь служанка в удивлении уставилась на него.

– Мисс Мэй и миссис Бересфорд уехали в Париж, – сообщила она. – Вечерним поездом и паромом.

Клив отступил, озадаченный и взбешенный. На мгновение он прикинул, не поехать ли вслед за ними во Францию следующим утром, но тут же с негодованием вспомнил, что он все еще «отец семейства». Чувство приличия сделало шаг вперед и погрозило пальцем.

«Нет, не выйдет, – раздраженно размышлял капитан. – Она (Клив имел в виду свою толстую жену) устроит дьявольский скандал, мне и без того хватает ее брюзжания. Лучше вообще ничего не делать и дождаться подходящего шанса. Но кто или что она, эта роскошная Диана? Я должен узнать. Надо покончить со старой Дианой, прежде чем приниматься за новую. А если она и есть старая? Вот загадка, так загадка. Так кто же она – старая или новая Диана?»

На этот вопрос, насколько он понимал, никогда не найдется ответа. Диана ушла от него, ушла быстро и безвозвратно, как уходит душа, устремляющаяся к более высокому уровню бытия, вынужденная покинуть другую, более приземленную душу (даже если она принадлежит возлюбленному или другу), оставляя ее копошиться в грязи чувственной, материальной жизни. Облаченная в одежды из огня и света, сияющая, как дух из легендарных преданий, Диана была так же далека от земного человека с его низменными желаниями, как самая высокая звезда от самого глубокого подземелья. И хотя капитан не знал об этом и, даже зная, не понял бы могучую жизненную силу Дианы, на пути к площади в хорошем районе, где находился его дом, на него тяжким грузом навалилось прежнее ощущение физической слабости, усталости и общей немощи, уже однажды его встревожившее, отчего он едва волочил ноги. Капитана охватило бессилие, в уме – горькая, как полынь, и жгучая, как пламя, – сверкнула мысль: «Я старею!» Он всегда гнал ее от себя, но в эту минуту она нависла над ним подобно грозовой туче. Да, он старел – он, презрительно считавший «старость» женщины, которую безжалостно бросил, достаточной причиной для разрыва; он был теперь выброшен прозябать на обочине жизни потоком юной, стремительной молодости. Перед глазами маячил соблазнительный, дразнящий образ чудесной Дианы, настойчиво считавшей себя его бывшей невестой, – сверкающие глаза, изысканные черты, розовая, как лепестки цветов, кожа, гибкая, элегантная фигура. Клив открыл дверь дома своим ключом и, войдя в семейное гнездо, где целыми днями нескладная жена, до смерти ему надоевшая, молола несусветный вздор, издал сдавленный стон.

– Какой бы манией или фантазией она ни страдала, – сказал капитан, – она молода. Молода и совершенно прекрасна. Это я стар.