Гениальности для того, чтобы ее признали и оценили, требуется столетие или еще больше, но красота озаряет бренный мир, как вспышка. Пусть эта вспышка коротка, зато свет ее ярок и ослепителен. Мужчины, сами по большей части не отличающиеся умом и ни во что не ставящие чужой ум, под воздействием физической привлекательности поджимают хвост, как побитые псы, особенно когда с ней сочетается величественное осознание силы собственных чар. Сознание силы своего очарования – мощный магнит. Красивая женщина, если она нервничает, застенчива и сидит в углу, не зная, куда деть руки, никогда не добьется успеха. Она должна понять свою силу, а поняв, научиться ею пользоваться. «Старая» Диана Мэй не выучила этот урок в дни своей юности. Она с трогательным дочерним послушанием верила в благочестивую, лицемерную чепуху, которую нес ее отец насчет очарования скромных, милых девушек, не осознающих своей красоты. В итоге она наблюдала, как он и другие мужчины обходят таких скромных, милых девушек стороной и вместо них преклоняются перед нескромными, шумными и нахальными женщинами, с откровенной беспардонностью выставляющими напоказ свою «искусственную» красоту, влекущую мужчин в их сети, словно косяки сельди. А скромные и милые остаются с носом. «Старая» Диана, верная своему долгу и постоянная в любви, упустила все свои шансы, зато «молодая» Диана, пусть и зрелого возраста, не собиралась ничего упускать. Она настолько была хозяйкой своего положения, что избитое выражение «весь Лондон у ее ног» в кои-то веки отражало сущую правду. В целом, Лондон всегда ищет предмет обожания и легко поддается «мании». Это своего рода Калибан среди городов – чудовище, погрязшее в пьянстве и с проклятьями отвергающее страдания, о котором Шекспир говорил: «Передний голос у него затем, чтобы хорошо говорить о своих друзьях, а задний – затем, чтобы ругаться и поносить их»[36]. На этот раз Лондон был единодушен в своем суждении: Диана Мэй была самым красивым созданием, которое когда-либо видел этот город. Ее осаждали фотографы, кинопродюсеры, модельеры, портные и ювелиры. Она походила на героиню бретонской легенды, заточенную в медной башне со слишком гладкими и скользкими боками, чтобы кто-то мог взобраться наверх или приставить лестницу, чей лик в окне сводил с ума всех, кто его видел, от тоски по неосуществимому. Один стихоплет из высшего общества ненадолго прославился, назвав ее «девственной богиней, порождением мечты». Это вызвало зависть у других стихоплетов и создало Диане рекламу в прессе. Но сама Диана, находясь в центре ажиотажа, ничем не показывала, что обращает внимание на возбуждение общества или получает от него какое-либо удовольствие. Полное безразличие делало ее только желаннее в глазах постоянно растущей толпы поклонников.

Обосновавшись на новом месте с компаньонкой миссис Бересфорд, Диана вела на удивление уединенный образ жизни, далекий от человеческого общества и бурливших вокруг нее страстей. Несколько походов в оперу, театр, рестораны и тому подобные заведения вознесли ее в ранг признанной «красавицы века». Сфабрикованные изображения полуголых сирен театральных подмостков и мюзик-холлов в колоритных нарядах выглядели грубыми и вульгарными по сравнению с редкими явлениями небесной, почти божественной красоты, которую не дозволялось запечатлеть ни одному художнику или фотографу. Только один раз проныра фотограф успел щелкнуть своим аппаратом прямо перед носом Дианы, выходившей с выставки цветов. Она благожелательно улыбнулась, и фотограф чаял себя на седьмом небе. Но когда он проявил негатив, тот был засвечен, как если бы источник света находился не за спиной фотографа, как этого требовали правила фотографии, а прямо между ним и объектом съемки. Это происшествие совершенно сбило его с толку, потому что он больше обычного старался занять выгодное положение. Правда, другим фотографам тоже не везло; никому из них так и не удалось запечатлеть хотя бы слабое подобие прекрасных черт, ослеплявших любого мужчину, бросившего на них взгляд. Художников, в том числе самых известных членов Королевской академии художеств, постигло не меньшее разочарование. Неприступная, холодная и в то же время очаровательная «девственная богиня, порождение мечты» наотрез отказывалась позировать, по сути, вообще не желала иметь с ними дело и убегала от них, словно Дафна от толпы Аполлонов. Очень скоро вокруг нее сложился кружок почитателей и воздыхателей, среди которых наибольшую настойчивость проявляли достопочтенный капитан Реджинальд Клив и престарелый Адонис, отец Дианы, Джеймс Полидор Мэй. Достойный Джеймс всю жизнь следовал привычке заводить мнения, диаметрально противоположные мнению других людей, и всегда до конца следовал этому курсу. Он взял себе в голову, что Диана Мэй, назвавшаяся его дочерью, на самом деле ловкая demi-mondaine[37] и авантюристка с сумасшедшинкой. Он не раз слышал о людях, воображавших себя реинкарнациями давно умерших личностей.

– Да, бог мой, я действительно так думаю! – воскликнул он в ответ на вопрос одного приятеля по клубу насчет его явного восхищения «новой красоткой» с такими же именем и фамилией, как у его утонувшей дочери. – Я однажды встретил одну женщину, заявившую, что она воплощенная Клеопатра. А эта девушка, по совпадению носящая мою фамилию, почему-то считает себя «моей» Дианой.

– Вы были бы не против иметь такую дочку, а? – хихикнул собеседник. – Но если бы вы были ее отцом, тогда…

– Бедный ребенок так и считает, – вздохнул Джеймс Полидор. – Невероятно.

– Почему же невероятно? Вы достаточно стары, чтобы годиться ей в отцы.

Выпустив эту стрелу из кривого лука ехидства, собеседник ушел, оставив Джеймса Полидора кипеть от негодования. Он не стар, уверял он себя, не стар, он никогда не постареет. Его жена стара – женщины вообще быстро стареют. Он же… он был в «расцвете сил». Все мужчины старше шестидесяти лет считают, что они в расцвете сил. Прекрасная Диана заманила его в ловушку. Его чувственная душа, пронизанная грубым сладострастием, была настолько возбуждена ее физическим очарованием, что он жаждал узнать о ней все, что только сможет. Диана ни капли не удивилась, когда он нашел ее адрес и заявился с визитом. Присутствие миссис Бересфорд несколько его смутило. Мистера Мэя немного удивляло, почему эта спокойная, элегантная женщина питала явную привязанность к симпатичной девушке, при которой состояла компаньонкой. Разве способна такая дама присматривать за сумасшедшей? Диана не посвящала миссис Бересфорд в суть ее отношений с Джеймсом Полидором. Она с иронией наблюдала, как ее собственный отец играет роль горячего поклонника, и всякий раз, когда мистер Мэй приходил в гости, что случалось довольно часто, Диана неизменно роняла какое-нибудь смешное замечание о своем «старом родственнике», называя его «большим занудой». Миссис Бересфорд вела себя тактично и не задавала лишних вопросов. Джеймс Полидор приходил и уходил, не добившись «прогресса», несмотря на все усилия понравиться молодой даме и избавить ее от странной одержимости, завладевшей ее рассудком.

Как-то раз он нанес визит Софи Лэнсинг, которую не любил, и попытался выведать, что она думает о Диане Мэй, чье имя успело приобрести воистину магическое звучание. Встреча с Софи получилась недолгой.

– Авантюристка? Разумеется! – воскликнула она. – Не могу взять в толк, почему вы до сих пор не подали на нее в суд за попытки выдавать себя за вашу дочь. Я вам правду скажу: Диана, ваша Диана вовсе не утонула!

Джеймс Полидор разинул рот и выпучил глаза, не веря своим ушам.

– Не утонула? – тихо переспросил он.

– Нет! – твердо повторила Софи. – Она от вас сбежала, и неудивительно. Вы всегда были занудой и укоряли ее, называя старой девой и говоря, что она путается у вас под ногами. Она вкалывала на вас и мамашу с утра до вечера, не слыша ни одного доброго слова или «спасибо». Это я посоветовала ей порвать с однообразной жизнью, которую вы заставляли ее вести, и в то утро, когда вы подумали, что она утонула, Диана приехала ко мне. Ага, теперь вы глаза вытаращили! Да, приехала! Она увидела во французской газете объявление одного ученого из Женевы, искавшего ассистентку, отправилась туда и получила место. Я приодела ее и ссудила денег. Она все вернула и, насколько я знаю, до сих пор в Женеве. Но она связана обязательством никому не писать и не называть свой адрес. С тех пор прошел целый год.

Коротышка заметно напрягся.

– Позвольте спросить, – жеманно произнес он, – позвольте спросить, мисс Лэнсинг, почему вы не поставили меня в известность об этих странных обстоятельствах раньше?

Софи рассмеялась.

– Потому что я дала Диане слово, что никому ничего не скажу. И она, и я, мы обе знали, что вы и миссис Мэй прекрасно обойдетесь без нее. Она выбрала свободу и, надеюсь, сохранит ее.

– Значит, моя дочь все еще, вероятно, жива? Вместо смерти она просто… покинула нас?

– Именно! Я могла бы дать вам имя ученого, у которого она работала или до сих пор работает, но вы же начнете писать письма и поднимать шум. Когда от нее намедни пришло письмо, в котором она объявила о своем возвращении в Лондон, я все подготовила к ее приезду, но вместо нее появилась эта продувная девица.

– Ох, она и к вам приезжала? – пробормотал мистер Мэй. – Эта авантюристка?

– Конечно, приезжала. Даже вернула мне мой браслет с часами, который я подарила Диане. Но женщину сорока лет, разумеется, невозможно превратить в восемнадцатилетнюю девушку.

– Разумеется! Я должен буду передать миссис Мэй, что наша дочь жива. Она будет шокирована.

– Кто бы сомневался! – резко ответила Софи. – Но для вас Диана умерла. Не забывайте об этом. Если бы я не опасалась навлечь на нее неприятности, я бы послала ее работодателю в Женеве телеграмму насчет самозванки, использующей ее имя, но это не даст ничего хорошего, и я предпочитаю не вмешиваться. Да и вам рекомендую не гоняться за новой красавицей, как ее называют. Вам реально слишком много лет, чтобы заниматься такими вещами.

Мистер Мэй скривился, но взял себя в руки.

– Я постараюсь разыскать свою дочь. Очень сожалею, что не могу воспользоваться вашей помощью, мисс Лэнсинг. Вы ловко нас обманули.

– Чушь! – с вызовом перебила его Софи. – Это вы сделали Диану несчастной. Она вела ваши домашние дела, пока не потеряла вкус к жизни. Теперь у нее есть хорошая зарплата, она в нормальном положении, и я не стану помогать вам в попытках вернуть ее и заставить опять заниматься вашей едой и уютом. Таков мой окончательный ответ! А что касается «фальшивой» Дианы, лучше пойдите к ней и честно скажите, что вы все знаете и больше не ведетесь на ее хитрости.

– Она прекраснейшее существо на свете, – с неожиданной решимостью заявил мистер Мэй.

Софи Лэнсинг смерила его презрительным взглядом.

– Даже если так, вам-то какая от этого польза? Вы что, вообще не понимаете, сколько вам лет? Она вам в дочери годится, во внучки! И вы ищете ее любви? Ха!

Гневно махнув юбками, Софи выбежала из комнаты. Мистер Мэй вышел из дома, чувствуя себя, как в дурном сне. Он отказывался поверить, что Диана, его дочь Диана, все еще жива. Интересно, как воспримет эту новость жена? Весь этот траур и слова об ужасном потрясении… История с утоплением на глазах превращалась в фарс.

«Как не стыдно этой мисс Лэнсинг! – с негодованием думал он. – Отъявленная лицемерка! Ведь она прислала сочувственное письмо по случаю гибели дорогой Дианы. Позор! Но если история верна, и Диана действительно сбежала от нас, у нас есть полное право отречься от нее».

Кипя от гнева и недоумения, мистер Мэй решил пойти к авантюристке, выдававшей себя за Диану Мэй, и все ей выложить. Узнав, что его дочь жива, она перестанет ломать комедию, решил он. Он застал «самозванку» в соблазнительном халате с книгой на диване. Диана, увидев посетителя, не поменяла позу абсолютного покоя, она лишь повернула голову на атласной подушке и улыбнулась. Нервированный этой улыбкой мистер Мэй присел рядом и поднес ее руку к губам.

– Какой галантный папочка! – ленивым тоном заметила Диана. – Интересно, что сказала бы мама, если бы сейчас тебя видела?

Мистер Мэй принял мину суровой озабоченности.

– Сударыня, – сказал он. – Я призываю вас покончить с этими глупостями и вести себя разумно. Я узнал сегодня кое-какие новости, которые должны положить конец вашим попыткам выдавать себя за другую. Моя дочь, моя настоящая дочь Диана, жива!

Она рассмеялась.

– Конечно, жива. Я бы сюда не приехала, если бы не была жива. Раве я похожа на мертвую?

Мистер Мэй сделал нетерпеливый жест.

– Ай-ай, если вы будете настаивать…

– Конечно, буду! – сказала Диана, садясь на диване. Нежные кружева клубились на ней, словно облака, светлая головка напоминала ангельскую. – Я и есть Диана! Очевидно, ты ходил к Софи Лэнсинг. Кроме нее мою историю не знает ни одна живая душа, но даже Софи теперь меня не признает. Что я могу поделать, если и она, и ты так упрямы. Я Диана!

– Моя дочь сейчас в Женеве.

– Была. А теперь я здесь.

Мистер Мэй в отчаянии зарычал.

– Какой смысл с вами разговаривать! Спорить с психически одержимыми людьми – все равно что спорить с ветром. Совершенно безнадежно! Безнадежно!

Диана соскочила с дивана и выпрямилась во весь рост.

– Смотри-ка! Когда я жила с вами в доме, жертвуя все свое время на тебя и мать, думая только о своем долге перед вами, тебе казалось, что я мешаюсь под ногами. Почему? Только потому, что я старела. Тебе никогда не приходило в голову, что презирать человека за недостаток, характерный для всех живых существ, жестоко? Ты никогда не задумывался над тем, что и сам стареешь? Ну уж нет – ты хотел по-прежнему скакать козликом и крутить шашни. Вы, мужчины, высмеиваете в женщинах то, что вполне допускаете для лиц своего пола. Ты считаешь меня молодой, в то время как я на самом деле по возрасту та самая Диана, которая тебе так надоела. Вот только юность наложилась на мой зрелый возраст особым способом, который ты со своим невежеством в науке не можешь себе даже представить. Ты, как и большинство мужчин, судишь только по внешности. Тебя притягивает физическая, бренная сторона, ты не веришь в духовное, бессмертное. Однако духовное в итоге побеждает!

Мистер Мэй выслушал вспышку красноречия, щурясь и моргая, но совершенно ничего не понял. Он лишь почувствовал себя не в своей тарелке под пронизывающим взглядом, напоминавшим лучи пылающих звезд.

– Ладно, ладно, – нервно промямлил он, прибегнув к обычной тактике. – Вы переутомились, немного впали в истерику, у вас опять внезапный приступ злополучного расстройства личности. Я приду в другой раз.

– Зачем? Что тебе от меня нужно?

Вопрос в лоб смутил Джеймса Полидора. Действительно, что он от нее хотел? В нравственном отношении он был совершенным трусом и боялся четко сформулировать вопрос хотя бы в уме. Она была прекрасна, и ему хотелось ласкать эту красоту. Несмотря на свой возраст, он мечтал, как будет целовать эти изящные губы, выпуклые, как лепестки цветов, гладить морщинистыми пальцами роскошное золото волос, завивающихся, словно солнечные струи, на ясном лбу и над маленькими ушками. Он был по-старчески влюбчив во всех женщин, но с этой был готов пуститься во все тяжкие, пойти на любые глупости, на какие только способен влюбленный старый маразматик. Пока он медлил и моргал, по своему обыкновению, чтобы собеседник не прочел его мысли, Диана сама ответила на свой вопрос:

– Ты хочешь вступить со мной в любовные отношения. Как я уже объяснила, это невозможно сделать, потому что я твоя дочь. Сколько бы ты ни отрицал данный факт, это ничего не изменит. Ты помнишь моего жениха? Капитана Клива? Достопочтенного Реджинальда Клива?

Мистер Мэй не на шутку сдрейфил и ахнул от удивления.

– Я помню человека, с которым была обручена моя дочь. Его фамилия – Клив. Но он женат.

– Окончательно и бесповоротно. Но это не мешает ему волочиться за мной, и я позволяю ему это делать. Он мне не родственник, понимаешь? И я обращаю на его толстую жену не больше внимания, чем он обращал на меня, когда предпочел ее мне. Он, как и ты, не верит, что я прежняя Диана.

– Естественно, не верит! – Мистер Мэй выпятил грудь с чувством превосходства. – Я встречусь с ним и поговорю о вашем достойном сожаления психическом состоянии.

– Не сомневаюсь, что ты так бы и поступил, но ты не сможешь это сделать, – спокойно ответила Диана. – Я запретила ему подходить к тебе даже близко. Он не смеет о чем-либо спрашивать меня, пока я… пока я не покончу с ним.

Какое выражение появилось в ее глазах! Джеймс Полидор отшатнулся, как от слепящего света.

– Не смеет? Пока с ним не покончат? – глупо повторил он.

Диана мило усмехнулась.

– Ладно, бедный папа, поезжай-ка ты домой. Ухаживай на здоровье за мисс Престон, если ей действительно нравятся твои нежности. Что ж, в таком случае старость, возможно, сживется с юностью шальною[38]. Бедная мама! Она знает не все твои маленькие секреты. Некоторые она обнаружила случайно, но я все их знаю наперечет. Сколько ты готов отдать за то, чтобы стать таким же молодым, как я? Да только ты опоздал, дверь закрылась. – Она опять засмеялась, затем подошла, положила руки на плечи отца и поцеловала его. – Вот тебе настоящий дочерний поцелуй. Распорядись им как следует, папочка. Ступай домой и веди себя, как порядочный, высоконравственный пожилой господин. Сиди у камина напротив мамы, как делала прелестная пара Дарби и Джоан[39]. Добавь щепотку мисс Престон, чтобы не падать духом. А сюда больше не приезжай, пока не займешь положение, подобающее для отца и дочери, – стареющего отца и молодеющей дочери.

Стоя посреди комнаты в мягком шифоновом халате цвета слоновой кости с пышными, как облака на летнем небе, кружевами, Диана выглядела существом, затмевавшим любую женщину. Вульгарного сладострастного коротышку вдруг охватил безотчетный ужас. У него задрожали руки и ноги, пошла кругом голова, ощущение некой сверхъестественной силы парализовало волю. Он двинулся к выходу на ощупь, словно в темноте. Диана распахнула дверь величественным, пренебрежительным жестом.

– Передай моей матери, что ее дочь жива и поцеловала тебя. Но не как старая, а как молодая Диана. Не забудь!