Отъезд Дианы из шато Фрагонар совершился с прямо-таки поразительной быстротой и в полном безмолвии. Никаких сентиментальных прощаний – Диана не пыталась увидеться с совершенно расстроенной мадам Димитриус, не выходившей из своей спальни, и не разрешила никому сопровождать ее на вокзал или «провожать». Она упаковала свои вещи, наклеила ярлычок на чемодан, чтобы его потом прислали к ней, и покинула дом, пройдя с доктором Димитриусом через милый сад в ярком великолепии лета до потайной калитки, выходящей на главную дорогу, откуда до вокзала можно было добраться за десять минут. Ученый был очень молчалив, от его обычного самообладания не осталось и следа.

– Я не могу распрощаться с вами таким образом, – нервничая, сказал он, когда она подала ему руку. – Как только моя мать оправится от своего странного припадка, я поеду вслед за вами. Я должен снова вас увидеть.

Диана улыбнулась.

– Должны?

– Разумеется, должен! Я вам глубоко благодарен. Не думайте, что я забыл о вашем терпении и мужестве. Но мне очень не нравится ваше намерение ехать в Лондон одной, без провожатых.

– Почему? – искренне удивилась она. – Ведь сюда я приехала одна?

– Да, но это не то же самое…

– Вы хотите сказать, что я тогда была в «зрелом возрасте»? – рассмеялась она. – Ну что ж! Никто не станет приставать к школьнице, возвращающейся домой из Женевы.

Лицо Димитриуса скривилось в вымученной улыбке.

– Да, эту роль вы можете очень даже хорошо сыграть. Но вы не обойдетесь без человека, который мог бы о вас позаботиться.

Диана небрежно махнула рукой.

– Вы так считаете? Тогда найму какую-нибудь пожилую даму в «стесненных обстоятельствах». Их так много, и у всех прекрасные рекомендации. Подойдет кто-нибудь моего возраста. В конце концов, мне самой за сорок.

Димитриус нетерпеливо крякнул.

– Почему вы вспоминаете о своем возрасте?

– Потому что это правда – согласно времени на этой планете. Но… – ее глаза сверкнули почти неземным блеском, – …есть и другие планеты и системы отсчета. Согласно им я такая, как сейчас.

Димитриус бросил на нее взгляд, в котором смешались недоверие и восхищение.

– Диана, – произнес он умоляющим тоном, – вы мне не доверяете?

– В каком смысле не доверяю? Какого доверия вы ищете?

– Послушайте! – с жаром сказал он. – Моя наука преобразила вас, принесла невероятный успех, но есть кое-что помимо науки, нечто, приводящее меня в растерянность, чего я не могу понять. Это нечто заключено в вас, вы узнали то, чего не смог узнать я.

Милое лицо Дианы осветила улыбка – так, даруя благословение, улыбается ангел.

– Я рада, что вы это поняли, – спокойно ответила она. – Ибо это правда. Но то, что я узнала, то, что я поняла, невозможно объяснить ни себе, ни другим.

Димитриус замер на месте – его удивили не столько ее слова, сколько манера ее речи. Недостижимое, неземное достоинство позы и мимики Дианы вызвало в его душе благоговейный трепет.

– Вы не поймете и не поверите, даже если я попыталась бы передать на словах свое невыразимое состояние, отдельное от вашего, и не только от вашего, но от всего земного.

– Ах, – быстро вставил он, – в том-то все и дело. Вы говорите об отделении от всего земного, как если бы сами перестали быть человеком.

Диана твердо посмотрела ему в глаза.

– Человечество слишком много о себе воображает. Чего оно стоит со своими мелочными амбициями, жалкими войнами, жаждой наживы, любовью к жестокости и душевной низостью? В этой вселенной и даже на этой планете человечество далеко не все сущее. Есть другие силы и формы жизни, но я уже сказала, что не знаю, как это объяснить. Настало время прощаться. Я рада, что пригодилась вам и вы добились желаемого результата. Полагаю, вы теперь сможете зарабатывать миллионы, возвращая людям жизнь и молодость. Только будете ли вы от этого счастливее?

Лицо Димитриуса стало суровым и бесстрастным.

– Я не гонюсь за счастьем. За личным счастьем. Я надеюсь осчастливить других. Однако у меня есть большие сомнения, способны ли люди в этом мире, помимо детей и дураков, быть счастливыми.

– А как насчет печали?

– Печаль поджидает нас на каждом углу. Нет такого состояния, чтобы не столкнуться с нею.

– За исключением моего! Я свободна и от печали, и от радости. Словно никогда не испытывала ни того, ни другого. Мне до них нет никакого дела. До свиданья!

Димитриус взял ее за руку и ощупал взглядом лицо Дианы, словно пытался найти в нем признаки сочувствия.

– До свиданья! – ответил он. – Но ненадолго. Помните об этом. Никто в Англии вас больше не узнает. Вы столкнетесь со множеством трудностей, и вам понадобится хороший друг и советчик. Я вскоре отправлюсь вслед за вами.

– Зачем? – небрежно спросила она, и ученый непроизвольно крепче сжал ее руку.

– Потому что я должен! – страстно воскликнул он. – Что тут непонятного? Вы притягиваете меня, как магнит. Я не могу не следовать по пятам за своим бесподобным творением.

Диана решительным движением высвободила руку.

– Вы ошибаетесь! – отрезала она. – Я не ваше творение. Вы сами по себе ничего не способны создать. Я результат вашей науки, о котором вы даже не мечтали и который не могли предвидеть. И никогда не сможете им управлять. До свиданья!

Диана, больше не тратя слов и проигнорировав последний отчаянный оклик, вышла за калитку на дорогу и вскоре скрылась из виду. Димитриус, словно в трансе, застыл на месте и смотрел ей вслед, пока не исчезло цветное пятно ее платья. Почувствовав росу слез на глазах, он вдруг резко ощутил навалившееся, точно черная туча, голое одиночество.

– И никогда не смогу им управлять, – повторил он, медленно возвращаясь к дому. – Будь я сам женщиной, то еще мог бы… Но как мужчина…

Он пресек свои мысли, отказавшись додумывать их до конца.

Так они и расстались – Димитриус был скорее озадачен и встревожен «успехом» эксперимента, чем удовлетворен им. Диана же отправилась в Англию без каких-либо сожалений или эмоций. Она никогда прежде не получала столько внимания, и тот азарт, с которым каждый встречный мужчина стремился угодить и помочь ей тем или иным способом, забавлял ее и в то же время вызывал легкое презрение.

«Их волнует только моя внешность, – напоминала она себе. – Все та же старая песня – молодость и красота. Никому нет дела до того, хороший я человек или плохой. И после этого мы, женщины, должны „уважать“ мужчин?»

Путешествие прошло без происшествий. Начальник вокзала в Женеве, выразив ласковое сочувствие по поводу того, что столь милое существо отправляется в путь одна-одинешенька, поместил ее, как парниковую лилию, требующую осторожного обращения, в купе первого класса «только для дам», где ее благосклонно встретила материнскими улыбками пара старушек, заметив, что она «слишком молода, чтобы путешествовать в одиночку». Диана с достоинством отклонила их знаки внимания и всю дорогу говорила очень мало. Глядя на их морщины и дряблые шеи, она раздумывала: «Если бы они знали о докторе Димитриусе и обратились к нему, смог бы он вернуть им молодость и красоту?» Вряд ли, уж слишком они были стары. Однако все они направлялись в Лондон, и Диана с готовностью приняла приглашение разделить их компанию. По пути в Париж она быстро набросала письмо Софи Лэнсинг, пообещав приехать к ней, как только прибудет в Лондон, и добавила постскриптум: «Моя внешность очень сильно изменилась, но я надеюсь, что ты все же узнаешь свою подругу Диану».

Две пожилые дамы, с которыми ее свела судьба или случайность, оказались выходцами из «старой» английской аристократии. Обе дружили уже очень давно и вели себя вежливо и без манерности. И та, и другая были вдовами, их дети выросли и завели свои семьи; удары судьбы и потеря близких только сблизили их еще больше. Каждое лето пара совершала недорогие поездки за границу и теперь возвращалась из Экс-ле-Бен. Они были очарованы необыкновенной красотой девушки, над которой добровольно взяли шефство, и в частных беседах между собой говорили, что ей следовало бы носить вуаль. Потому что любого мужчину, завидевшего ее, било как обухом по голове. После одного-двух неприятных инцидентов, когда некоторые из «ударенных обухом» не стеснялись ходить по платформе под окнами купе, только чтобы посмотреть на прекрасное создание внутри, одна из почтенных дам робко предложила, что, может быть, – может быть! – стоит надеть вуаль, так как они собирались пересечь пролив, где резкий ветер и соленые морские брызги могли нанести вред нежной коже их попутчицы. Диана все поняла и улыбнулась. Оставшуюся часть пути она по-американски прикрывала свою прекрасную головку и лицо непроницаемой темно-синей «дорожной» вуалью, из-под которой едва виднелся кончик ее носа.

Они переправились через Ла-Манш ночью и вместе позавтракали в Дувре. Когда все трое сели в поезд до Лондона, попутчицы вежливо поинтересовались у Дианы, кто она и как ее зовут. Обеих слегка нервировало что-то совершенно неуловимое и необычное в ее облике. Их спутница, казалось, ставила себя выше мелочей жизни, но при этом вела себя вполне просто и естественно. Диана без утайки назвала свое имя, добавив, что совершенно одинока.

– У меня есть всего одна подруга, Софи Лэнсинг, – сказала она. – Возможно, вы о ней слышали. Она одна из ведущих суфражисток и пишет умные статьи. Я собираюсь ее навестить.

Пожилые дамы переглянулись и заулыбались.

– Да, мы о ней слышали, – подтвердила одна из них. – Надеюсь, что хотя бы вас она не сделает суфражисткой? Жизнь припасла для вас куда лучшую участь.

– Вы так думаете? – Диана безразлично пожала элегантными плечами. – Кстати, я совершенно не интересуюсь политикой. Политика неизменно мелочна и склочна – как суета мошкары в теплый летний день.

Одна из попутчиц достала футляр с визитными карточками.

– Приезжайте ко мне в гости в городе, – пригласила она. – Я буду очень рада вашему визиту. Моя жизнь протекает довольно однообразно, я редко вижу молодых людей.

Диана с улыбкой приняла карточку.

– Большое спасибо! – пробормотала она, выхватив взглядом имя и адрес «леди Элсвуд, Честер-сквер» и размышляя, насколько легче заводить друзей, когда ты молода и красива. – Я обязательно приеду.

– И меня не забудьте, – сказала вторая дама. – Я живу буквально за углом от дома леди Элсвуд, так что можете и ко мне заглянуть.

Диана выразила благодарность, прочитав на карточке имя владелицы – миссис Джервейс – и адрес.

– Не забуду, – заверила она, в то же время отдавая себе отчет, что обе добродушные дамы не более чем тень в ее сознании и что она даже в отдаленном будущем не планирует приезжать к ним с визитом.

Поезд прибыл в Лондон, где они расстались. Диана взяла такси, забрала свой скромный багаж у служащих таможни и прямиком отправилась на квартиру Софи Лэнсинг в Мэйфэре, которую покинула почти год тому назад в совсем иных обстоятельствах. Служанка, открывшая дверь, сказала, что мисс Лэнсинг дома, и Диана прождала в прихожей не больше пяти минут, прежде чем шелест юбок и быстрые шаги возвестили о появлении Софи. Подруга Дианы застыла на пороге как завороженная.

– Это какое-то недоразумение, – выпалила Софи. – Вы, очевидно, ошиблись адресом. Я ждала свою подругу, мисс Мэй. Вы не мисс Мэй.

Диана протянула ей навстречу обе руки.

– Софи, ты не узнаешь меня? – с улыбкой спросила она. – Неужели не узнаешь? Уж голос-то мой тебе точно знаком? Я предупреждала в письме из Парижа, что сильно изменилась. Надеялась, что ты поймешь…

Однако Софи молчала, ошеломленно прижавшись спиной к двери, в которую только что вошла. С полминуты ей казалось, что она узнала звонкий голосок Дианы – особое отличие ее подруги, но, взглянув на поразительно красивую юную девушку, стоявшую перед ней, Софи решила, что ее обманывают, и ощутила беспочвенное раздражение, проистекавшее от невольного осознания собственной ущербности, хотя она в этом никогда бы не призналась.

– Глупости! – резко заявила Софи. – Кем бы вы ни были, меня вы не проведете. Моя подруга – женщина среднего возраста. Она старше меня, вы же совсем девчонка! Вы думаете, я неспособна различить разницу? Уходите из моего дома!

С губ Дианы бисером рассыпался звонкий смех. На глазах у возмущенной и лишившейся дара речи Софи Диана сняла с тонкой кисти браслет с часиками.

– Хорошо, дорогая моя, – сказала она, – ты не хочешь меня признавать? Ну и не надо. Вот твои часики. Ты дала их мне, когда я уезжала в прошлом году – после того, как я утонула, помнишь? – вместо моих, которые, к моей радости, ты все еще носишь. Тебе известно, что я поступила на работу к доктору Федору Димитриусу, чье объявление ты мне прислала. Он хотел, чтобы я помогла ему осуществить один научный эксперимент. Ну… я и помогла. Результат перед тобой. Я вижу, что ты мне не веришь. В таком случае мне лучше уйти. Я попросила таксиста подождать у дома. Очень жаль, что ты не хочешь принять меня.

Софи Лэнсинг слушала с изумлением, не веря ни одному слову. Этот голос, этот милый смех казались знакомыми, но юные черты лица, изысканный цвет кожи, будто смешали сливки и розовые лепестки, ничего этого у той Дианы, которую она знала, не было. Софи упрямо покачала головой.

– Вы, по-видимому, встретили мою подругу в Женеве, – натянуто сказала она. – Но как к вам попали мои часы, я не могу себе представить. Может быть, она отдала их вам на время дороги. Вы похожи на сбежавшую из дома школьницу, решившую устроить розыгрыш. Но кем бы вы ни были, вы точно не Диана Мэй.

Диана с улыбкой положила часы на столик.

– Хорошо, я оставлю их здесь. Они твои. После моего ухода они помогут тебе вспомнить и обдумать все обстоятельства. Ты же получила мое письмо из Парижа?

– Мне пришло письмо, – холодно ответила Софи, – от моей подруги мисс Мэй.

Диана снова рассмеялась.

– Это я его написала. Как забавно, что ты узнаешь мой почерк, но не узнаешь меня. Я-то думала, что ты обрадуешься. Ты еще говорила, что я стану «сказочным существом», Золушкой, которая должна попасть на бал к Принцу. А теперь не желаешь меня даже признавать. Как будто ревнуешь к моей красоте. Прежде чем уйти, пожалуй, объясню: доктор Димитриус, у которого я проработала целый год, оказался одним из ученых чудаков, уверенных в своей способности возвращать утраченную молодость, воссоздавать красоту и продлевать жизнь. Как Фауст. Ему был нужен объект, на ком проверить свои открытия. Я на всем белом свете была никому не нужна, и он меня принял. И сделал такой, какой ты меня сейчас видишь – новенькой и свежей, как раннее утро. Причем похоже, что это состояние продлится еще очень долго.

Софи издала приглушенный крик.

– Уходите! – выдохнула она. – Вы сумасшедшая! Вы сбежали из какого-то приюта! Я в этом уверена.

Диана с достоинством быстро выпрямилась и с великой жалостью посмотрела на бывшую подругу.

– Бедная Софи! – воскликнула она. – Мне жаль тебя. Я считала, что ты крепче характером и лучше держишь себя в руках. Я не сумасшедшая. Наоборот, намного благоразумнее тебя. Я рассказала правду и могу добавить еще одну вещь: меня избавили от способности на что-то обижаться, из-за чего-то страдать и разочаровываться. Поэтому не думай, что твой отказ поверить мне или конец нашей дружбы доставит мне хоть какую-то боль. Я выше всего этого. Ты загораживаешь дверь. Можно мне выйти?

Перепуганная Софи Лэнсинг, дрожа всем телом, осторожно отступила в сторону и открыла дверь. Она со страхом следила за каждым шагом грациозной, воздушной девушки, выдававшей себя за Диану. Софи отшатнулась, поймав взгляд небесно-голубых глаз, взиравших на нее почти с ангельским сочувствием. Послышалось тихое «Прощай!», зашуршали юбки, и через мгновение Диана ушла. Софи подскочила к окну. Да, на улице действительно ожидал таксомотор. Спустя минуту незнакомка села в машину. Автомобиль вскоре исчез из виду, его скрежет и жужжание утонули в шуме уличного движения.

– Это была не Диана, она не могла быть Дианой! – почти плача, приговаривала Софи. – Я почувствовала… да, почувствовала, что это не человек.

Потом повернулась к столику и взяла с него часы-браслет. Вещь, несомненно, принадлежала ей – на обратной стороне часов крохотными рубинами и алмазами была выложена ее монограмма. Она отдала ее поносить, можно сказать, подарила Диане, а сама оставила у себя часы подруги, которые мистер и миссис Мэй прислали ей в память об их «дорогом чаде». Все, как в несуразном сне! Откуда взялась эта девушка?

– Она до ужаса красива, – вырвалось у Софи. – Просто неземной красотой! Будь она действительно Дианой, я все равно не смогла бы ее здесь принять. Только не у себя. Нет, ни за что! Я рядом с ней буду похожа на старуху. На простушку, уродину. Но она, конечно, не Диана. Ни один косметолог не может превратить сорокалетнюю женщину в девушку восемнадцати лет, а то и моложе. Наверное, какая-нибудь авантюристка. Такую красоту невозможно навести искусственно. Я не позволю этой девице втереться ко мне в доверие. Моя бедная старая Диана! Что с ней произошло?

Тем временем бедная старая Диана, несколько озадаченная отказом подруги поверить в ее рассказ об изменении внешности, обдумывала, как и за счет чего вести новую жизнь. Денег у нее было много – Димитриус положил на ее счет в лондонском банке две тысячи фунтов, и она без колебаний приняла эту сумму как плату за риск, которому себя подвергала. Ей пришла в голову мысль пойти в банк, выписать чек на небольшую сумму, объяснить, что она недавно вернулась в Лондон, и попросить рекомендовать хороший отель. Идея сработала блестяще. Управляющий банком принял посетительницу в своем кабинете и, явно ослепленный ее красотой, всячески старался ей угодить. Он сообщил, что лично знает доктора Димитриуса и считает его человеком чести. В доказательство своей искренности он лично проводил ее до частного отеля, отличавшегося безупречной репутацией, где обычно останавливались «сельские дамы, чья нравственность находилась вне подозрений». По рекомендации управляющего банком Диана сняла небольшой люкс с видом на парк. Все более привлекаемый молодостью, красотой и одиночеством Дианы он сочувственно выслушал ее просьбу подыскать для нее даму средних лет, которая согласилась бы жить с ней в номере в роли компаньонки за достойное годовое вознаграждение, и обещал приложить все усилия, чтобы найти подходящую кандидатуру. Будучи женатым, этот симпатичный мужчина легко поддавался чарам слабого пола и с большой неохотой, рассыпаясь в вежливых комплиментах, оставил красивейшее существо из всех, которых когда-либо видел, в вынужденном кратковременном одиночестве.

– Как бы я хотел провести с вами побольше времени, – признался он, презрев условности.

– Я в этом не сомневаюсь, – ласково ответила Диана. – Большое спасибо! Вы очень добры.

Взгляд прекрасных глаз, сопроводивший простые слова, пронзил, как молния, нервную систему обычно немногословного, самоуверенного дельца и заставил его, смущенно заикаясь и неловко суетясь, попятиться к выходу. Когда он ушел, Диана расхохоталась.

– Все они одним миром мазаны! Все поклоняются внешнему блеску. А если бы этот добряк узнал, что мне больше сорока лет? Да он бы на меня даже не посмотрел!

В этот момент вошла управляющая отелем с журналом регистрации постояльцев. Это была довольно величественная женщина, одетая в черный шелк. Она проявила к Диане материнскую заботу, поскольку управляющий банком, к которому она испытывала большое уважение, попросил ее позаботиться о гостье. Диана внесла свое имя размашистым почерком, указав, что она верноподданная Великобритании, проживавшая в Женеве, как вдруг ее внимание привлекла фамилия, находившаяся тремя-четырьмя строчками выше. Она замерла с пером в пальцах.

– Эти люди тоже здесь живут? – спросила она.

Управляющая глянула в нужную строку.

– Достопочтенный капитан Реджинальд Клив, миссис Клив, две их дочери и горничная? Да, они наши постояльцы. Они всегда у нас останавливаются в это время года.

Диана закончила писать и отложила перо. Она улыбалась, ее глаза сияли такой глубокой голубизной, что управляющей стало немного не по себе.

– Я буду ужинать сегодня вечером у себя в номере, – сказала Диана. – После долгого пути я порядком устала. Завтра, пожалуй, спущусь на ужин в общий зал.

– Можете не волноваться, – любезно сказала управляющая. – Девушке неудобно ужинать в одном помещении со множеством незнакомых людей. Или, если вы знакомы с миссис Клив, я могу посадить вас за их стол.

– Нет, я не знакома с миссис Клив, – решительно ответила Диана. – Я видела ее на благотворительной распродаже. Кажется, это довольно крупная дама, но я с ней не знакома.

– Крупная – точное слово, – улыбнулась управляющая и вышла из комнаты.

Диана все еще стояла, погруженная в мысли. Ее лицо сияло внутренним светом, вся фигура была пронизана таинственной, лучезарной жизненной силой.

– Судьбе угодно сыграть на моей стороне, – вполголоса произнесла она. – В первый же день возвращения на место моих земных страданий я потеряла старую подругу, зато обнаружила старую любовь.