Сезон в Давосе подходил к концу, когда Димитриус, наконец, решил увезти Диану и мать на Ривьеру. Здесь, под теплым солнцем ранней южной весны он приступил к более пристальному изучению своего объекта, чье поведение по отношению к нему и публике вызывало у него все больше недоумения. Диана оставалась покорной, приветливой, веселой и заботливой к мадам Димитриус. Каждые две недели она без колебаний и вопросов принимала таинственное «зелье» в его присутствии. Ему не на что было жаловаться, однако он не мог понять причину, по которой новая личность Дианы заставляла ее держаться с надменным равнодушием. Где бы она ни появлялась, везде встречала восхищение. Мужчины пялились на нее, обсуждали ее, искали возможности, чтобы их представили, а она принимала все знаки внимания без видимых усилий или интереса.

Однажды вечером в каннском отеле Диана встревожилась, увидев дородного пожилого мужчину, друга ее отца по клубу, часто бывавшего в «Розовом лугу» по выходным дням. Она надеялась, что тот не услышит ее имя, однако Диана была слишком заметной фигурой, чтобы избежать внимания, и с трепетом увидела, что друг отца направляется к ней раскачивающейся походкой, говорящей о застарелом пристрастии к виски с содовой, с видом «прожигателя жизни», вызывавшим у нее стойкое отвращение.

– Прошу прощения! – воскликнул мужчина, не скрывая восторженного взгляда. – Я всего лишь хотел спросить, не являетесь ли вы родственницей моих английских друзей по фамилии Мэй? Любопытно, но их дочь тоже звали Дианой.

– Вот как? – Диана улыбнулась холодной, высокомерной улыбкой, ставшей для нее уже привычной. – Боюсь, что не имею чести быть с ними знакомой.

Она умышленно говорила неприступным тоном, отчего нахальный господин почувствовал себя неловко и стушевался.

– Мне, конечно, не следовало обращаться к вам, не будучи представленным, – пролепетал он. – Надеюсь, что вы меня извините. Но мой старый друг Полли…

– Ваш старый друг – кто? – небрежно перебила его Диана, раскрыв веер и со скучающим видом обмахиваясь им.

– Полли. Мы так в шутку его зовем. Полное имя – Джеймс Полидор Мэй. Его дочь Диана утонула в прошлом году во время купания.

– О боже, какая жалость. – Диана зевнула, прикрывая рот веером. – Бедная девушка.

– Скорее уж старая дева, – хихикнул собеседник. – Сорок лет с хвостиком. Не повезло, конечно.

– Отчего же? Я так не считаю. Женщины старше сорока лет, не сумевшие выйти замуж, не имеют права коптить небо. Вы согласны?

Господин опять хихикнул.

– Ну, может быть, может быть. Но нам не следует к ним слишком сурово относиться. Мы тоже когда-нибудь состаримся.

– И то правда, – иронично ответила Диана. – Даже вам, пожалуй, уже далеко не двадцать.

Собеседник выдавил судорожный смешок, но вид у него был глупый.

– Уж не решили ли вы в наше время расцвета парапсихологии, будто я реинкарнация утонувшей старой девы? – лениво спросила Диана, играя веером.

На этот раз господин засмеялся искренне и без натяжки.

– Вы?! Моя милая, мисс Мэй, которую я знал, годилась вам в матери! Нет, меня навело на мысли о родстве всего лишь любопытное совпадение имен и фамилий.

– В мире много людей носят одинаковые имена и фамилии, – заметила Диана.

– Вы правы. Надеюсь, вы меня простите и примете мои извинения?

Диана небрежно кивнула и отошла в сторону.

Через несколько минут к ней подошел Димитриус.

– Давайте выйдем на террасу, – предложил он. – Сейчас тепло, луна светит. Расскажете мне, в чем дело.

Она бросила на него удивленный взгляд.

– В чем дело? Что вы имеете в виду?

– Кто этот толстяк, с которым вы разговаривали? Вы ведь встречали его раньше, не так ли? Я угадал? Идемте! Я хочу выслушать вашу маленькую печальную историю.

Димитриус говорил таким игривым и ласковым тоном, что Диана не поняла, к чему он клонит. Это было что-то новое. Она набросила на плечи легкий шарфик и вышла с доктором на террасу, нависающую над покатой лужайкой перед отелем, где пальмы качали обвешанными бахромой головами на фоне почти фиолетового неба, а воздух, напоенный лунным светом, благоухал ароматом мимозы.

– Я слышал все, что он говорил, – начал разговор Димитриус. – Сидел у вас за спиной за большим апельсиновым деревом в кадке. Но я не прятался, уверяю вас! Оказывается, вы утонули.

Он рассмеялся и, заметив, что Диана открыла рот для ответа, жестом остановил ее.

– Тс-с-с! Я и сам могу догадаться. Вас не жаловали дома кроме как в роли прислуги, не любили, вы были одиноки и решили уйти – не уйти из жизни по-настоящему, но сделать первый шаг к свободе – и приехали ко мне. У вас прекрасно получилось. Прежняя Диана утонула, ее больше нет, зато теперь вы можете жить новой жизнью молодой женщины. И вам ничто не угрожает. Вас не узнал бы даже ваш собственный отец.

Диана молчала, угрюмо глядя на море и едва заметную линию горного массива Эстерель.

– Не обижайтесь на меня за мою сообразительность, – продолжал Димитриус. – Я в состоянии сложить два и два и получить четыре. Наш косолапый друг, сам того не подозревая, устроил прекрасную проверку происшедших с вами изменений.

Диана повернула голову и посмотрела на своего спутника в упор.

– Да. Внешних изменений. О внутренних даже вы ничего не знаете.

– Вот как? И вы мне о них не расскажете?

Диана загадочно улыбнулась.

– Это будет трудно сделать. Но в качестве вашего объекта я, очевидно, просто обязана.

Димитриус отмахнулся.

– Только если сами пожелаете.

– У меня нет никаких желаний. Этот вопрос, как и все прочие, мне совершенно безразличен. Вы правильно угадали причины моего появления у вас. Мои отец и мать были страшно разочарованы, что я упустила свой так называемый шанс и не сумела занять положение респектабельной замужней женщины. Я была для них палкой в колесе. Мои родители довольно стары, поэтому я избавила их от своего присутствия единственным способом, какой смогла придумать, чтобы раз и навсегда освободить их от обузы. Затем, прочитав объявление, приехала к вам. Остальное вы знаете, как и то, что эксперимент, для которого вы искали женщину зрелого возраста, пока что протекает успешно. Но…

– Нет никаких «но», – перебил ее Димитриус. – Результаты превосходят все мои надежды и мечты. Я предвижу конечный успех – открытие, которое оживит и возродит человеческий род. Вы и сами наверняка испытываете блаженство от ощущения молодости, когда видите свое лицо в зеркале.

Диана пожала плечами.

– Вид моего лица меня не трогает. Оно красиво и даже очаровательно, но кажется мне чужим. Я не чувствую в душе, что имею на него право. Ощущение молодости, о котором вы говорите, производит такой же эффект – эта молодость принадлежит кому-то другому. – Глаза Дианы блестели при свете луны. В ее голосе, низком и очень мелодичном, проскальзывали странные, берущие за душу нотки. – Федор Димитриус, я не человек.

Вид и поведение Дианы заставили ученого ощутить смутное беспокойство.

– Не человек? – переспросил он.

– Не человек. Эта красота, эта молодость, которую вы для меня создали, не человеческие. Они часть воздуха и солнечного света, природных стихий, они делают мое тело легким, а дух лишают покоя. Меня тянет взмыть над грубой землей, улететь прочь от тяжеловесного, неуклюжего человечества, к которому у меня не осталось ни капли сочувствия. Я к нему больше не принадлежу! Я уже не та, что прежде, и все эти изменения вызваны вами. Поймите меня, если сможете. Вы наполнили меня непонятной силой, действие которой выходит за рамки вашего разумения и подняло меня так высоко над вами, что вы кажетесь мне букашкой.

Все это она произнесла спокойно и обдуманно, ровным и совершенно лишенным обиды тоном.

Димитриуса охватил внезапный, неудержимый приступ гнева.

– Неправда! – горячо воскликнул он. – Вы знаете, что вы в моей власти!

Диана без обиды наклонила голову:

– Может быть. На данный момент. – И снова с задумчивой серьезностью посмотрела на море. – Вернемся в отель?

– Минуточку! – воскликнул он. Голос Димитриуса вибрировал от сдерживаемой страсти. – То, что вы чувствуете или воображаете, будто чувствуете, меня не касается. Я задался целью вырвать тайну у природы, о которой лишь смутно догадывались розенкрейцеры, у тьмы, в которой она пряталась многие века. Я знаю, что стою на пороге великого научного открытия. Если вы меня подведете, если все пойдет прахом…

– Я вас не подведу, – спокойно перебила его Диана.

– Это может случиться! – Он сделал наполовину угрожающий, наполовину умоляющий жест. – Кто возьмется предсказать, что вы будете делать, когда наступит последнее испытание? Судя по этим странным идеям, рожденным, как я полагаю, женской истеричностью, кто возьмется предсказать, какие безумные поступки вы можете совершить? И будете ли мне подчиняться? Но вы обещали… вы обещали…

Диана с улыбкой повернулась к нему.

– Да, я обещала и выполню свое обещание. Как же вы нестойки духом! Не умеете ни верить, ни доверять. Я говорила раньше и повторю еще раз: моя жизнь в ваших руках, и вы можете делать с ней все, что захотите, даже окончить ее, если вам так будет угодно. Но если я останусь жива, то траектория изменений в конце концов поставит меня выше вас и вне вашей досягаемости. Вот что я пытаюсь вам втолковать.

Диана закрылась шарфом и направилась по террасе ко входу в отель. Ее силуэт дышал грацией, а легкость походки выдавала уверенность и достоинство.

Димитриус двинулся за ней следом, озадаченный и слегка досадующий на себя за вспышку гнева. Диана вежливо пожелала ему спокойной ночи и прошла в свою комнату. Мадам Димитриус легла спать еще час назад.

Оставшись наедине с собой, Диана еще раз взвесила свое положение. Она сидела перед зеркалом, видя в нем юное лицо и синие, сверкающие молодостью глаза, придававшие ей такую же прелесть, какую солнечные лучи придают цветочным лепесткам. Чистая кожа светилась, словно чашечки лилии. Диана исследовала каждую идеальную черту критическим взглядом аналитика или естествоиспытателя. Все морщины и складки, вызванные возрастом или тревогами, исчезли; яркие волосы, которыми она всегда гордилась, приобрели еще более сочный оттенок, стали еще пышнее и прекраснее.

«Почему, – подумала она, – теперь, когда я могу привлекать любовь, мне нет до нее дела? Почему мне больше не нужна ни одна живая душа? Почему люди вызывают у меня скуку и отвращение? Почему меня переполняют желания, которым я не могу найти названия?»

Она поднялась с кресла и подошла к окну, выходившему на маленький укромный балкон с видом на Средиземное море. Диана замерла, словно в трансе, глядя на бездонное великолепие южного неба. Прямо напротив балкона мерцала звезда, не уступающая яркостью луне, – драгоценный камень, сверкающий на ложе из темного бархата. Диана глубоко вздохнула.

– Вот где мое место, – тихо произнесла она. – Только там и нигде больше.

Диана представляла собой восхитительную картину, не сознавая этого. Если бы кто-то из многочисленных поклонников оказался рядом и увидел ее, он, несомненно, пришел бы в такой же восторг, как Ромео при виде Джульетты. Но о своей внешности она не задумывалась. В ее сущность вкралось нечто необычное и загадочное, и это новое «я» занимало все ее мысли и управляло всеми ее чувствами.

Перед самым отъездом из Канн в Женеву Димитриус попросил ее о встрече наедине с ним и мадам. Он сказал, что им пора обсудить серьезные вопросы и наметить план действий. Мадам Димитриус была бледна и нервничала, у нее дрожали руки и слезились глаза. Сам Димитриус сохранял жесткий, неуступчивый вид человека, которому предстояло выполнить неприятный долг, но решившего не откладывать дело в долгий ящик.

– Итак, мисс Мэй, – сказал он, – наступает момент, когда необходимо кое-что объяснить вам, чтобы в дальнейшем не возникало недопонимания и путаницы. Моя мать в значительной мере посвящена в суть дела, так как мы не сможем обойтись без ее помощи и поддержки. Приближается конец апреля, и я предлагаю немедленно вернуться в шато Фрагонар. Мы откроем дом и начнем принимать соседей и знакомых, как делали раньше, но – по причинам, которые вам должны быть понятны, – вас никто не должен видеть. Пусть все думают, что вы вернулись в Англию. Вы меня понимаете?

Он говорил деловым тоном. Диана, улыбаясь, весело кивала в знак согласия. Заметив обеспокоенность мадам Димитриус, она подошла и села рядом с ней, ласково взяв руки пожилой женщины в свои. Димитриус продолжал:

– Помимо меня и матери вас будет видеть только Вашо. – Тут его суровые черты осветила внезапная улыбка. – Я буду с удовольствием ежедневно лично выводить вас на свежий воздух. К счастью, из нашего сада можно все видеть, никому не попадаясь на глаза.

Диана, лаская хрупкую руку мадам Димитриус, сохраняла полное спокойствие.

– Вы согласны с этим решением? – спросил Димитриус. – У вас нет никаких предложений от себя?

– Никаких, – ответила Диана. – Но как долго это продлится?

Ученый остановил на ней холодный взгляд.

– Двадцать первого июня я проведу последнее испытание с вашим участием. На этом мой эксперимент закончится. После двадцать четвертого июня вы будете свободны и сможете поехать, куда захотите, и делать все, что захотите. Как говорил Просперо у Шекспира: «Моим искусством я… на свободу пустил тебя»[31].

– Благодарю! – с усмешкой сказала Диана, наклонив голову к мадам Димитриус. – Вы слышите, моя дорогая? Только представьте себе, какие славные времена меня ожидают. Если бы я только могла чувствовать их благость или – если на то пошло – вред. Как это было бы здорово. – Она бодро глянула на стоящего с мрачной миной Димитриуса. – Ну что ж, – обратилась она к нему. – После двадцать четвертого июня я, если еще буду жива, с вашего позволения отправлюсь в Англию. Это можно устроить?

– Несомненно. Я найду для вас попутчицу.

– Попутчицу? – Глаза Дианы недоуменно распахнулись. – Ох, это ни к чему. Я достаточно взрослая, чтобы путешествовать в одиночку.

– Окружающие так не думают. – Он опять улыбнулся мрачноватой, словно вынужденной улыбкой. – Поживем – увидим. Но если вы собираетесь ехать в Англию, вам в любом случае понадобится надежный провожатый.

– Если вы уедете, то больше к нам не вернетесь? – спросила мадам Димитриус с некоторым сожалением. – Я не хочу расставаться с вами навсегда.

– Не волнуйтесь, милая мадам. Я еще вернусь. – Диана ласково поцеловала ее руку. – Профессор Шове тоже наверняка захочет увидеть меня еще раз.

Димитриус бросил на нее острый взгляд.

– Этот старик в вас влюбился? – осторожно спросил он.

– Разумеется! Разве кто-то может не влюбиться в меня? Один вы, доктор Димитриус, ни на кого не похожи. Немногие мужчины столь же невосприимчивы к женщинам, как вы.

– Вы думаете, я невосприимчив?

– Легче произвести впечатление на морской камень или скалу, – весело ответила она. – Но так и должно быть. Ученые обязаны не иметь эмоций – они не смогут выполнять свою работу, если будут позволять себе «чувства».

– Я не согласен, – быстро возразил Димитриус. – Просто ученые чувствуют скоротечность и ничтожность человеческой жизни, поэтому они ищут пути для облегчения страданий и сокращения никчемной расточительности. Они стремятся найти причину и придать смысл видимой бесполезности существования.

– Не бывает ничего бесполезного, – воскликнула Диана. – Пылинка и та приносит пользу.

– Где сейчас пыль разрушенного Карфагена? Или Вавилона? Или Ниневии? С какими элементами она смешалась, чтобы сделать людей мудрее или глупее, разумнее или безмозглее по сравнению с прежними поколениями? Блеск, богатство, завоевания, слава этих городов были не меньше, а то и больше, чем те, которыми может похвастаться современная цивилизация. И что от них осталось? Пыль? Чем она полезна или ценна? Кто может это сказать? Никто не знает.

– Разве не лучше перед лицом этой загадочности и неопределенности довериться Богу? – мягко спросила мадам Димитриус. – Быть может, маленький ребенок, читающий «Отче наш», ближе к Божьей истине, чем все науки мира.

– Милая мысль и милые слова, матушка, – ответил Димитриус. – Но можешь мне поверить: сейчас моя вера более совершенна и возвышенна, и я могу прочитать «Отче наш» лучше, чем в детстве, когда сидел у тебя на коленях. Ты спросишь почему? Потому что я точно знаю: Отче наш существует и позволяет нам использовать наши разум, суждения и здравое понимание природы для поисков истины, которую, как я уверен, Он желает, чтобы мы знали.

– Любой ценой? – тихо спросила мадам.

– Любой ценой! Политики и правительства рискуют жизнью миллионов людей ради урегулирования преходящих национальных конфликтов. Я же рискую жизнью одного человека, чтобы осчастливить миллионы других. И она, – он пристально посмотрел на Диану с суровой добротой в глазах, – достаточно мужественна, чтобы пойти на этот риск.

Диана выдержала его взгляд с такой же твердостью.

– Я о риске даже не думаю, – сказала она. – Мысли о нем в моих глазах не заслуживают того, чтобы на них тратить время.