В тот вечер Диана впервые застала Димитриуса в несколько раздраженном настроении. Он говорил резко и повелительно, в жестах сквозила нетерпеливость.

– Где вы были всю вторую половину дня? – требовательно спросил он, буравя ее взглядом.

– У профессора Шове, – ответила она. – Я ходила посмотреть на знаменитую ассирийскую драгоценность – «Глаз Раджуны».

Димитриус пожал плечами.

– Вас интересуют подобные вещи? – с ноткой презрения спросил он. – Краденая драгоценность, которая к тому же приносит несчастье. Французский офицер где-то на Востоке выковырял ее изо лба разбитой статуи. Я бы не позарился на такую вещь.

– Я тоже, – дружелюбно согласилась Диана. – Но посмотреть на нее стоило.

– Профессор – большой знаток драгоценных камней, – заметила мадам Димитриус. – Ты сам, Федор, признавал за ним авторитет в этой области.

– Естественно, – ответил Димитриус. – Но я не ожидал, что мисс Мэй настолько интересуется драгоценностями.

Диана рассмеялась. Сдерживаемое раздражение патрона забавляло ее.

– Неправда! – весело воскликнула она. – Даже будь оно так, от такого интереса не было бы никакого толку. Драгоценные камни всегда были мне не по карману. Однако мне было интересно услышать от профессора, что они живые существа и чувствуют тепло и холод, как люди, что некоторые из них «съеживаются» и теряют свой блеск в присутствии больного человека, но сверкают и радуются в присутствии здорового. Удивительные создания.

– В отличие от профессора, – саркастически бросил Димитриус.

– Разве?

– Он очень достойный человек, – ласково возразила мадам Димитриус. – Чрезвычайно заслуженный в своей области, хотя и некрасивый.

– В наши дни больше нет красивых мужчин, – сказал Димитриус. – На всех физиономиях оставила свою печать алчность. Красоту никто больше не ценит. Среди нас никогда еще не было такого количества отвратительных типов, как сейчас, – у каждого на лбу Число зверя.

– На вашем лбу я его не вижу, – милостиво заметила Диана.

Черты Димитриуса на секунду осветила непроизвольная улыбка, тут же сменившаяся прежней надменностью.

– Берусь утверждать, что и на моем лбу оно есть. Отпечаталось так глубоко, что вы его не видите. – Он замолчал и, неожиданно сменив тон, спросил: – Мама, вы готовы поехать в Давос на этой неделе?

Мадам подняла глаза, спокойно улыбаясь.

– Конечно. С удовольствием поеду. Диана, я уверена, тоже поедет.

– Отлично! Тогда отправляемся послезавтра. Я уже заказал гостиницу. Перед отъездом мне нужно закончить кое-какие мелкие дела. – Он встал из-за стола, за которым они ужинали, и обратился к Диане не допускающим возражений тоном: – Можно вас на минуту? Я хочу, чтобы вы прошли со мной в лабораторию.

Димитриус вышел из столовой. Мадам и Диана переглянулись с недоуменной улыбкой.

– Он сердится, – объявила Диана. – Дорогая мадам, он сердится. Чудеса в решете! Хладнокровный ученый и спокойный философ немного вышел из себя.

Мадам Димитриус с некоторым сожалением и неохотой утвердительно качнула головой. По правде говоря, милая старушка была не столько обрадована некоторыми происходящими изменениями, сколько озадачена ими. Перемены сбивали ее с толку и вызывали недоумение. Например, когда Диана взяла ее под руку и ласково повела из столовой в гостиную, мадам невольно поразилась грации и элегантности женщины, совсем недавно выглядевшей блекло и угловато. Диану, откликнувшуюся на объявление и приехавшую в шато Фрагонар, как будто подменили. Мадам обещала помалкивать и держала слово, хотя и не могла перестать думать о «пламенном мече» и грозной загадке, которую пытался решить ее сын. Диана, устроив ее поуютнее с вязанием у огня, побежала выполнять распоряжение Димитриуса. После первого визита в лабораторию ее ни разу туда больше не приглашали, и Диана почти забыла дорогу. Она поискала негра Вашо, но его, хотя он только что прислуживал за ужином, нигде не было видно. Уповая на свою память и удачу, Диана на ощупь прошла по длинному коридору, где царила такая темнота, что ей пришлось держаться руками за стены. Она уже подумала, что заблудилась, когда во мраке тускло блеснула медная поверхность. Диана поняла, что пришла в нужное место. Сделав еще пару осторожных шагов, она остановилась перед массивной дверью, источавшей загадочное золотисто-красное сияние, как если бы в металле растворился тайно горящий в нем живой огонь. Дверь была закрыта. Как ее открыть или дать о себе знать? Вспомнив, что Вашо открывал ее, попросту приложив ладонь, Диана попробовала сделать то же самое. С испугом и удовлетворением она увидела, как дверь взмыла вверх, открыв взору огромный зал с гигантским колесом. Но обстановка в зале выглядела совершенно по-другому. Первый раз Диана посетила лабораторию при ярком дневном свете, солнце вовсю светило сквозь хрустальный купол. Сейчас было темно, а роль солнца играло огненное облако. Или скорее светящийся туман глубокого, насыщенного алого оттенка дамасской розы. Сквозь завесу тумана проглядывало вращающееся колесо, похожее теперь на радужный круг. Каждый кубический сантиметр пространства был заполнен лучистой розовой дымкой, настолько яркой и приводящей в замешательство, что Диана некоторое время не могла сдвинуться с места. С неясным ощущением страха она поняла, что дверь закрылась за ее спиной, но взяла себя в руки в уверенности, что Димитриус скоро появится. Она не ошиблась. Ученый неожиданно возник из розового тумана с непринужденным видом, словно вокруг не происходило ничего странного.

– Ну что? – спросил он. – По-прежнему не боитесь?

– А я должна чего-то бояться? На мой взгляд, это прекрасно. Просто прекрасно.

– Да, это – разновидность сжатого света, квинтэссенция всех чудес и красоты. В естественных условиях такое сжатие в копях дает рубины, алмазы и прочие драгоценные камни. А в воде под колесом, которую вы сейчас не можете видеть из-за пара, содержится достаточно радия, чтобы сделать меня десятикратным миллионером.

– Но вы не желаете расставаться даже с частью своих запасов?

– Я расстаюсь, когда считаю это необходимым, но очень редко. Мне интереснее постепенно изучать природные свойства радия. Ученые еще пять веков будут спорить и обсуждать то, что я, возможно, могу доказать за один день. Однако я не хочу забивать вам голову этими вопросами. Вы мой объект, и вас нужно подготовить к опыту. Настал момент, когда вы должны будете…

– Я готова, – быстро перебила его Диана.

– Вы ответили без промедления. – Димитриус посмотрел на нее странным пронизывающим взглядом. – Но вы сделали это, потому что сильны и противитесь судьбе. Вы начинаете чувствовать спасительное тщеславие, мнящее себя несокрушимым.

Диана не ответила. Она перевела взгляд на верхнюю точку медленно вращавшегося колеса. Опаловый отсвет, проникавший сквозь розовый туман, придавал ее лицу неземной глянец.

– Мы едем в Давос, – продолжал Димитриус, – потому что нам неудобно оставаться здесь всю зиму. Для моего эксперимента нужен самый чистый, самый свежий воздух, разреженный и облагороженный постоянным контактом со снегом и льдом. Кроме того, некоторые изменения вашей внешности будут слишком бросаться в глаза, начнутся пересуды. Баронесса Русильон уже начала наводить справки.

– Обо мне? – удивилась Диана.

– О вас. Когда вы последний раз смотрели на себя в зеркало?

– Я смотрю, только когда причесываюсь. Стараюсь не видеть свое лицо слишком часто.

– Почему?

Она замялась.

– Я не хочу впадать в заблуждение, воображая себя привлекательной.

Димитриус улыбнулся.

– Решительная женщина! А теперь слушайте. С этого дня я буду каждые две недели давать вам дозу того, что вы назвали «золотым огнем». Вы уже ощутили на себе действие этого вещества. Как оно будет влиять на вас в дальнейшем, я не могу предсказать. Но в качестве объекта моего эксперимента вы должны подвергнуть себя его воздействию. Если почувствуете физическую боль или расстройство психики, немедленно поставьте меня в известность, и я постараюсь избавить вас от лишних страданий. Вам все понятно?

– Да. Вы так и не спросили меня, что я ощутила после принятия первой дозы. Могу сейчас честно сказать: мне показалось, что я умираю.

– Вы так подумаете еще не один раз, – невозмутимо сказал ученый. – И, возможно, действительно однажды умрете. Это все, что я могу сказать.

Диана стояла неподвижно, окутанная розовым сиянием, исходящим от медленного и почти торжественного движения огромного колеса. Ей вспомнилась доброта профессора Шове, его откровенное, безыскусное предложение выйти за него замуж, простое признание, что она ему полюбилась, посулы купить ей дом в Париже и назначить десять тысяч в год. Она противопоставила все это умышленной расчетливости и черствости стоящего перед ней мужчины, не думавшего ни о чем, кроме успеха или провала своего эксперимента, и в ее душе зашевелилась жестокая обида. Но Диана так и не раскрыла рта. Она без оглядки бросилась навстречу своей судьбе, и теперь было поздно поворачивать назад.

Димитриус подошел к крохотному, почти сказочному ларцу, где прятал устройство, из которого медленно капала загадочная жидкость, вырабатываемая с помощью неведомого процесса и огромного механизма, и подставил маленькую склянку под тонкую трубку. Он подождал, пока медленно, с большими интервалами падающие капли, сверкающие, словно драгоценные камни, скатятся на дно колбы. Диана наблюдала за его действиями скорее с презрением, чем со страхом. Когда ученый выпрямил спину, он встретился с почти насмешливым взглядом ее сверкающих глаз. Розовое свечение окрасило голубое платье Дианы в насыщенный пурпурный цвет. В ее позе было нечто гордое и величественное, отчего он, слегка удивившись, на секунду замер.

– Что с вами? – спросил он. – Вы сердитесь?

– Кто я такая, чтобы сердиться? Я всего лишь ваша раба.

Димитриус нахмурился.

– Вы вдруг решили разыграть своенравие и показать строптивость? Сейчас? – нетерпеливо произнес он. – Я не в настроении выслушивать ваши упреки. Вы обещали, что не будете прекословить.

– Разве я нарушила свое обещание?

– Нет. Пока нет. Но, похоже, хотите нарушить.

Диана сделала небольшой, но выразительный жест возмущения.

– Вы все-таки слабы для мужчины, – воскликнула она. – Вы подчинили своей воле могущественные силы, ваш объект, обыкновенная женщина, в вашем полном распоряжении, а вы все еще сомневаетесь! Не верите моим клятвам, не уступающим твердостью вашей науке, а возможно, и превосходящим ее. Ну же! Вы смахиваете на заговорщика, добывшего яд из загадочного вещества, кому не терпится испытать его действие на жертве. Вы хотите, чтобы я приняла его, или нет?

Димитриус уставился на нее, почувствовав внезапный страх. Мужество Дианы было сильнее его силы воли. В хрупкой фигуре, окруженной розовыми волнами пара, превращавшими ее платье лазурного цвета в королевский пурпур, было нечто аскетичное и ангельское, и он впервые засомневался, не слишком ли жестоко относится к своей подопечной. Собравшись с духом, Димитриус ответил:

– Если хотите, можете принять вещество за пределами этого зала.

– Почему не здесь? Здесь, где клубится пар над кипящими котлами ведьм, где вены и нервы щекочет ваш жидкий огонь? – Она вытянула руку в сторону странного опалового свечения, исходящего от колеса, которое теперь вращалось с черепашьей скоростью. – Давайте побыстрее закончим, доктор Димитриус. Лаборатория для этого самое подходящее место.

Повинуясь внезапному порыву, он подошел и взял ее за руку.

– Диана, вы считаете меня безжалостным убийцей.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет, неправда. Я всего лишь считаю вас бесчувственным человеком во всем, что не касается вас самого и ваших целей. Таких, как вы, мужчин тысячи, если не миллионы. Вы не представляете собой ничего из ряда вон выходящего.

– Если мой эксперимент увенчается успехом, у вас будет повод меня благодарить.

– Возможно, – с легкой улыбкой ответила Диана. – Но, знаете ли, благодарность иногда принимает причудливые и неожиданные формы. Одна из них – ненависть к человеку, сделавшему для тебя добро. Дайте сюда вашу огненную каплю. Смотрите, как она мечется в своей тюрьме! Между нами происходит странный поединок – вы боретесь за себя и свой триумф, я же бескорыстна, ничего не теряю и не могу выиграть.

– Так уж ничего? Глупая женщина! Вы неспособны заглянуть в будущее, увидеть себя в нем. А если я верну вам молодость? И с ней – красоту? Вы и тогда будете называть меня эгоистом?

– А как же иначе? Разумеется, буду, – спокойно ответила Диана. – Вы преподносите мне этот подарок не для того, чтобы сделать счастливой меня. Да вы бы и не сделали его, если бы могли принять вещество сами без риска для себя. Если попытка окажется успешной, успех естественным образом будет частью вашего эксперимента, доказательством вашего превосходства. Что же касается моей личности, вам нет никакого дела до того, что станет со мной, хотя, получив молодость и красоту, я могу взять реванш. – Диана рассмеялась и попросила: – Дайте мне пробирку.

– Я уже сказал, что было бы лучше, если бы вы приняли дозу вне стен лаборатории. Что, если вы потеряете сознание? Я не могу вас здесь оставить.

– Почему? – беззастенчиво спросила она. – Вам-то какое до меня дело? Давайте сюда пробирку! Останусь ли я жива или умру, тянуть время нет смысла.

Со смесью сочувствия, восхищения и неохоты Димитриус вручил склянку Диане. Она с пристальным интересом рассмотрела каплю, сверкающую, как отборный топаз, переливающийся огненными оранжевыми, красными и янтарными оттенками, и прыгающую вверх-вниз, точно шарик ртути.

– Какая она красивая! – сказала Диана. – Если бы можно было ее спрессовать и превратить в драгоценный камень, любой захотел бы носить ее в виде кольца. Она затмила бы все драгоценности профессора Шове. Ну что ж, доктор Димитриус, желаю вам спокойной ночи. Если я упаду в ваш черный пруд, можете не пытаться меня вылавливать. Но если не упаду, не бросайте меня здесь одну до утра.

Она с улыбкой поднесла пробирку к губам и проглотила содержимое.

Димитриус стоял и молча наблюдал. Какова будет реакция? Потеря сознания, что почти случилось в прошлый раз? Конвульсии? Нет, Диана стояла на ногах твердо, даже не шелохнулась. Но, словно подчиняясь машинальному импульсу, вдруг медленно подняла руки над головой и сложила ладони, как в молитве. Глаза Дианы закрылись, дыхание едва ощущалось, она замерла, точно превратилась в камень. Тронутый внезапным превращением живой женщины в статую, Димитриус окликнул ее, но она не реагировала. Затем произошла еще одна удивительная вещь. Фигуру Дианы начал обволакивать ореол белого света, яркие лучи исходили из головы и тянулись до самых ног. Платье превратилось в полотно, сотканное из чудесных оттенков, – в таких одеждах изображают святых в молитвенниках. Черты лица на фоне розового тумана были чисты и почти прозрачны, как алебастр. Завороженный Димитриус лишился дара речи, боялся пошевелиться, ему оставалось только смотреть и смотреть, как если бы вся его энергия ушла в зрение. Он не мог бы сказать, сколько минут провел в этом состоянии, но в какой-то момент свет начал слабеть, лучи один за другим исчезли, будто неподвижная фигура Дианы, из которой они исходили, каким-то загадочным образом по одному втянула их обратно в себя. Потом все так же медленно руки Дианы опустились по сторонам туловища, глаза открылись – яркие, вопрошающие.

Димитриус подошел к ней.

– Диана! – позвал он, стараясь говорить тихо. – Диана!

– Зачем вы меня разбудили? – плаксивым, нежным голосом спросила она. – Почему вы увели меня из сада? Он был полностью мой! И там было много друзей. Они сказали, что ждали меня сотни лет. Я хотела побыть с ними еще немного.

Димитриус слегка встревожился. Не лишилась ли она рассудка? Он знал, что могучая сила вещества была способна подействовать на центры головного мозга, изменив их нормальное состояние. Он тронул ее руку. Кожа была теплая, мягкая и бархатистая.

– Ваш сон еще не закончился, Диана? – спросил он как можно мягче. – Не хотите пойти со мной?

Она перевела на него взгляд. В ее ясных глазах не наблюдалось никаких признаков расстройства мозга. Они спокойно отражали внутренний покой.

– Ах, это вы, – сказала она более естественным тоном. – Я уж было подумала, что навсегда ушла от вас. Такое приятное ощущение!

Димитриус немного обиделся. Ему не совсем понравилось, что Диана была рада уйти от него, чувствуя при этом радость. Она быстро приходила в себя после состояния транса и откинула с лица волосы жестом облегчения, смешанным с растерянностью.

– Значит, все закончилось, – произнесла она. – Я снова там же, где была раньше. А ведь я была уверена, что меня унесло.

– Куда?

– О, очень далеко. Меня подхватили добрые и заботливые люди, правда, я их не смогла толком разглядеть. Мне было легко. Потом я попала в сад. Ох! Какое это было роскошное место – со множеством самых прелестных цветов, и кто-то сказал, что сад теперь мой. Как жаль.

– Вам это всего лишь пригрезилось, – нетерпеливо сказал Димитриус. – В грезах нет ничего хорошего. Для меня главное, что вы не ощутили боли. Вы же ни на что не жалуетесь?

Диана на минуту задумалась, оценивая свое состояние.

– Нет, – наконец, искренне ответила она, – не жалуюсь.

– Вот и хорошо! Тогда можно действовать без опасений. На сегодня хватит. Идемте.

Диана посмотрела на вращающееся колесо.

– Я полагаю, оно сейчас медленно крутится, потому что солнце давно зашло? – спросила она. – И весь свет, который оно производит, берется из запасов, накопленных за день?

Быстрота ее смекалки удивила Димитриуса.

– Да, правильно.

– Значит, колесо никогда полностью не останавливается?

– Никогда.

Она улыбнулась.

– Какой вы молодец! Создали маленькую механическую вселенную, где вы царь и бог. Вы, должно быть, очень довольны собой.

– Я не менее доволен вами. Вы превзошли все мои ожидания.

– Большое спасибо! – Диана иронично сделала книксен. – Давайте пожелаем друг другу спокойной ночи. Ваша мама не будет беспокоиться, куда мы пропали?

– Моя мать слишком разумна, чтобы выспрашивать у меня, куда я иду и что делаю. Идем! Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

– Конечно, – ответила она и остановилась, поймав его пристальный взгляд.

– Вы когда-нибудь слышали эти строки? – неожиданно спросил он.

Диана счастливо улыбнулась.

– Разумеется! Это же Шекспир. Никто другой не мог бы написать такие стихи.

– Я рад, что вы их знаете, – задумчиво ответил Димитриус. – Они пришли мне на ум только сейчас, когда я… – Он вдруг замолчал. – Пойдемте! – повторил ученый. – Мы не вернемся сюда несколько месяцев, а может быть, и дольше. И чем раньше мы уедем, тем лучше.

– Почему? – удивилась Диана.

– Почему? – Димитриус сдвинул брови. – Потерпите немного, и вы узнаете почему. Долго ждать не придется.

Он сделал знак, чтобы она держалась ближе, вместе они, словно призраки, проплыли сквозь розовый туман. Под магическим прикосновением руки доктора дверь поднялась, выпуская их наружу, и снова бесшумно опустилась. Прежде совершенно темный коридор теперь был слабо освещен, но им все равно пришлось пробираться почти на ощупь. Диана была рада, когда они вышли в залитый светом холл. Здесь Димитриус повернулся к ней.

– Теперь больше ни слова! – с начальственной жесткостью объявил он. – Ни слова моей матери о том, что вы видели в грезах или наяву. Просто попрощайтесь и ступайте к себе.

Она подняла на него глаза с удивлением и некоторым недовольством, но, подчинившись жесту доктора, прошла прямо в гостиную, где, по своему обыкновению, сидела и спокойно вязала мадам Димитриус.

– Я пришла пожелать вам спокойной ночи, – улыбаясь, сказала Диана и на минуту опустилась на колени у кресла пожилой дамы. – Ваш сын сегодня жутко сердит. Я иду спать.

Мадам Димитриус посмотрела на нее с выражением крайнего изумления и отчасти страха. Смотревшее на нее лицо было так лучисто и прекрасно, что у мадам на мгновение задрожали руки с вязаньем. Вовремя вспомнив предостережение сына, она сделала над собой усилие и выдавила улыбку.

– Вы правы, голубушка. Если вы утомились, нет ничего лучше постели. Мне кажется, Федор не хотел вас обидеть.

– Ой, конечно нет, – согласилась Диана, быстро поднимаясь с колен и целуя мадам в бледную щеку. – Он не нарочно, просто у него так получилось. Спокойной ночи, моя дорогая мадам. Вы неизменно добры и ласковы со мной. Благодарю вас за это.

Признательно помахав на прощанье, она вышла. Через мгновение в комнате появился Димитриус. Его мать встала с кресла и замахала руками, словно пыталась отогнать наваждение. Сын ласково взял ее за дрожащие руки.

– Что случилось, матушка? – шутливо воскликнул он. – Ты ее видела?

– Федор! Федор! Ты связался с таинственными силами, возможно, с силами зла. Ох, сын мой! Будь осторожен в своих делах, – чуть не в слезах взмолилась она. – Не заходи слишком далеко!

– Что значит далеко? – небрежно ответил он. – У природы и науки нет понятия «слишком далеко». Пламенный меч разит где угодно, защищая дерево жизни. Но я вижу его цветки под взмахами меча.

Она посмотрела в мрачное, твердое лицо сына со смесью нежности и ужаса.

– Тебе не дано воссоздавать жизнь, Федор, – сказала она.

– Почему бы и нет? Современные хирурги пришивают новую плоть на место старой, и у них все получается. Почему бы не выращивать новые живые клетки взамен умерших, используя процесс, созданный самой природой? Я не желаю чего-то невозможного и никогда не связываюсь с проблемами, не имеющими решения. Не волнуйся, мама, отбрось свои суеверные страхи. Если ты веришь в Бога, как верю в Него я, ты поймешь, что никаких «сил зла» не существует – есть только необузданные человеческие страсти, унаследованные от диких животных, которые человек обязан контролировать. Ни один дикарь, преследующий добычу, не способен стать астрономом, ученым, мыслителем или повелителем природы, но человек, наделенный самоконтролем, разумом, преданной верой и смирением, может! Не в этом ли заключается смысл фразы «не много Ты унизил его перед ангелами»[27] в отношении человека?

Мадам вздохнула, не веря своим ушам.

– Но красота… – начала она. – Истинная красота…

– Красота – результат хорошего здоровья, физической формы и воздуха. Все эти силы относительно легко получить в нужных пропорциях и в благоприятной среде. Дорогая мама, перестань ломать голову над моими загадками. Ты видела Диану и, наверное, догадываешься, почему я предлагаю уехать в Давос как можно скорее. Местные жители начнут судачить и строить догадки, а в Давосе ее никто не знает – по крайней мере, там ее никто не видел в прежнем состоянии и поэтому не станет задавать вопросы. К тому же эксперимент не закончен даже наполовину. Он только начался.

– Когда же он будет закончен?

Димитриус улыбнулся и поцеловал мать в лоб.

– Не раньше летнего солнцестояния. Когда свет и тепло достигнут максимума, я смогу осуществить свою цель и одержать победу.

– А потом?

– Потом? – повторил он. – Ах, кто знает, что будет потом. Может быть, мир станет счастливее. Помнишь, что ангел Уриил сказал пророку Ездре? «Этот век Всевышний сотворил для многих, а будущий для немногих». Моя тайна – часть нового грядущего мира.