Итак, она узнала, что хотела. Узнала, что представляет собой лишь пустячный предмет. Получалось, что ее жизнь и чувства мало изменились – судьба по-прежнему преследовала ее, ею по-прежнему никто всерьез не интересовался, она была всего лишь объектом эксперимента. Диана подозревала это с самого начала, но, услышав холодное, бесстрастное подтверждение, все же ощутила некоторую обиду. Она выждала несколько минут – сердце неистово стучало, кровь от возмущения прилила к щекам до самых бровей – и, убедившись, что Димитриус окончательно ушел, бросила перо, вскочила и начала расхаживать туда-сюда, не отдавая себе отчета в своих действиях. «Разве не жестоко, – говорила она про себя, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки, – что другие всего лишь считают ее вещью, которой можно воспользоваться для своей выгоды или удобства?» Как получилось, что во всем мире никому не пришло в голову отдать себя в ее распоряжение? То, что Димитриус спокойно допускал возможность ее смерти в ходе своего эксперимента, ранило душу Дианы, хотя она себе в этом и не признавалась. С другой стороны, на что она рассчитывала? Она откликнулась на странное, очень странное объявление, что свело ее с более чем странным человеком, о чьем характере и репутации она ничего не знала. Да, она «встала на ноги», то есть обрела удобный дом и приличное вознаграждение за услуги, которые обязалась предоставлять. Приняв условия сделки на одном доверии, могла ли она теперь сетовать на характер этих услуг? Нет! Да она и не жаловалась. Она всего лишь нутром ощущала холод равнодушия к ее возможной судьбе в рамках опасного эксперимента, уже начатого Димитриусом. На глаза Дианы навернулись горячие слезы. Почувствовав стыд и унижение, она попыталась их унять.

– Плачут только дети и маленькие девочки, – произнесла она вслух. – Я же женщина зрелого возраста, мне не пристало плакать. Ох, но как все-таки тяжело!

Диана вспомнила о мадам Димитриус и чуть не поддалась типично женскому порыву подбежать к пожилой даме и найти в ее лице немного жалости, симпатии и душевного тепла. Но тут же поняла, что такой поступок был бы нелеп и малодушен. Шаги Дианы постепенно стали спокойнее и размереннее, она вытерла слезы, повисшие на ресницах, и посмотрела, как часто делала, на пребывающий в непрерывном движении прибор, высекающий искры с почти убаюкивающей точностью и монотонностью. Протянув ладонь, она попыталась поймать один из крохотных огоньков, как ловят комара или моль. У нее это, наконец, получилось. Пойманный светлячок тлел у нее на ладони, с полминуты светясь, точно рубин, после чего исчез без следа, оставив лишь ощущение легкой щекотки в том месте, где прикоснулся к коже.

– Загадка, – произнесла Диана. – Такая же сложная и непонятная, как и мой хозяин.

Она посмотрела в окно на серый холодный зимний ландшафт, дотянувшись взглядом до далеких вершин Альп, едва окрашенных солнечным светом. Мир, природа были прекрасны, но насколько прекраснее они для человека, чье сердце переполняют энергия и сила. Для того, кто одновременно обладает свежестью ощущений молодости и наметанным взглядом, кто способен по достоинству оценить прелести жизни. Можно ли желать чего-то большего?

«Когда мы молоды, мы почти не видим природу, – размышляла она, – и только с возрастом начинаем замечать то, что прежде упускали. Если бы я, влюбленная в природу, была сейчас молода…»

На этом ход мысли вдруг оборвался. Разве Димитриус не обещал, что в случае удачи эксперимента к ней вернется молодость? Молодость в сочетании с жизненным опытом? Вот только стоит ли этого желать?

«Старая история, – вздохнула Диана. – Древняя легенда о Фаусте и Мефистофеле. Жажда человека продлить молодость и саму жизнь. Но в моем случае я не просила об этом и не призывала в помощники дьявола. Я всего лишь никчемная женщина, никому не нужная во всем мире, за исключением ученого, которому я пригодилась для перезарядки клеток».

Диана вяло, пренебрежительно махнула рукой и вернулась к работе. Около часа она терпеливо переводила и делала пометки. Однако ее мысли непослушно бродили, заглядывая в непривычные уголки. В душе нарастали протест и желание воспротивиться судьбе. К полудню солнце, все утро дразнившее землю скупыми лучами, засияло в полную силу, создав золотой ореол вокруг волос Дианы, который наверняка привел бы ее в восторг, если бы она могла увидеть себя в зеркале. Но она лишь обратила внимание на то, насколько светло стало в библиотеке. Яркий свет завладел мыслями Дианы и наполнил ее бодростью. Она даже позволила себе немного помечтать.

«Предположим, что Димитриус сумеет решить невозможную задачу, – думала она, – тогда я, объект его опытов, получу над ним безраздельную власть. Раньше мне это не приходило в голову. Ведь я помогу ему одержать главную победу в жизни. Тогда он начнет ценить меня и никогда уже не забудет. Более того, согласно его уверениям я буду молода и, если послушать его, еще и красива. Все это, конечно, глупости, но… если я стану венцом его успеха, он будет у меня в кармане.

Вдохновленная этой мыслью, Диана вскочила и гордо выпрямилась. На губах у нее играла улыбка, глаза сияли.

«Да, несмотря на всю его ученость, расчетливость и холодный ум, он будет у меня в кармане».

Заставив себя вернуться к делу, она аккуратно сложила бумаги и записки для того, чтобы продолжить работу на следующий день, и вышла из библиотеки в сад подышать перед обедом свежим воздухом. Ярко сияло полуденное солнце, все существо Дианы тянулось к теплу и свету. У нее перед глазами появилась новая перспектива, все колебания, огорчения, страхи и подавленность как рукой сняло. Теперь ее переполняла твердая решимость пройти до конца через все испытания, приготовленные для нее Димитриусом, невзирая на физические и умственные страдания, которые они могли причинить.

– Жребий брошен! – сообщила Диана группе окоченевших от холода сосен. – Подавайте сюда молодость и красоту. Или смерть. Вперед, Диана!

После обеда она пошла гулять одна, как часто делала раньше. Когда она завершала дневную работу, ей предоставлялась полная свобода действий, она могла уходить и возвращаться, никого не предупреждая. И Димитриус, и его мать дали понять, что безоговорочно ей верят. Один из ее любимых маршрутов для прогулок вел к маленькой, уютной вилле профессора Шове. Этот несколько мрачный, ироничный и очень образованный мужчина полюбил ее, и Диана всегда старалась отвечать взаимностью – отчасти потому, что он ей тоже нравился, отчасти из чувства солидарности к другой одинокой душе. Как видно, в мире никому не было дела до того, жив он еще или умер. Единственным человеком, ухаживавшим за ним, была морщинистая, беззубая старуха из кантона Граубюнден, совершенно не умевшая готовить, но поддерживавшая в доме безукоризненную чистоту. Диане нравилось слушать отчасти скептические, отчасти добродушные рассуждения профессора, она со смехом поощряла его категорические суждения по всем вопросам о Боге и людях, что доставляло ему истинное удовольствие. Он не упускал возможности показать ей свою по-настоящему уникальную коллекцию неоправленных драгоценных камней, которой позавидовала бы жена любого американского миллионера. Одной этой коллекции хватило бы, чтобы сделать его богатым человеком, однако профессор вел образ жизни бедняка.

– Огонь у вас в камине совсем загрустил, – сказала Диана в тот памятный день, когда вошла в его кабинет без стука, как привыкла делать, и застала хозяина виллы с книгой перед кучкой тлеющих головешек на каминной решетке, грозящих вот-вот погаснуть. – Давайте я его немного развеселю.

Она приступила к работе, а он, сдвинув очки с носа на лоб, смотрел на нее подслеповатым глазом.

– Что вы с собой сделали? – спросил он. – Вы в порядке?

Диана с удивленной улыбкой оторвалась от поленьев, которые ловко сдвигала вместе.

– В порядке ли я? Конечно! Никогда не чувствовала себя лучше. Разве я выгляжу больной?

Профессор Шове встал размять ноги.

– Не больной, нет. Скорее возбужденной. Вот-вот. Глаза блестят слишком ярко, губы слишком алые. Завистницы сказали бы, что вы приняли белладонну и накрасились кармином. Позвольте проверить ваш пульс.

Диана со смехом протянула руку. Профессор прижал пальцы к прохладному, плотному запястью.

– Нет, здесь все в норме, – сказал он, недоуменно хмуря густые брови. – У вас пульс, как у молодой женщины с сильным сердцем. Тогда в чем дело?

– О чем вы? – весело спросила Диана, поднося зажженную лучину к сложенным кучкой дровам. – Я не чувствую в себе того, что есть, или того, чего нет.

Профессор криво улыбнулся.

– Вы одной фразой выразили суть и содержание всей философии. Сам Платон не смог бы сказать лучше. И все-таки в вас что-то есть, чего не было раньше. Что вы об этом думаете? И если вы ничего с собой не делали, что сделал с вами наш друг Федор Димитриус?

Хотя вопрос был задан неожиданно, он не застал Диану врасплох. Она отреагировала на него прямым взглядом и выражением удивления.

– А что такого? Что он мог со мной сделать? – беспечным тоном спросила она. – Он помогает мне приятно проводить время в Швейцарии – вот и все.

– Вот как? – не поверил Шове. – Что ж, я рад, что вы интересно проводите время. Судя по вашему виду, Швейцария пошла вам на пользу. Правда, Димитриус – странная персона. Влюбляться в него, знаете ли, не имеет смысла.

Диана весело рассмеялась.

– Мой дорогой профессор! Вы рассуждаете так, словно я девица, готовая потерять голову и растаять от знаков внимания, оказанных первым встречным мужчиной. Я для этого недостаточно молода.

Профессор сунул руки в карманы и задумался.

– Возможно, вы правы. Хотя мой опыт подсказывает, что люди способны влюбляться в самом неожиданном возрасте. Я видел, как четырехлетняя девочка кокетничает с мальчиком семи лет, а также видел старого господина семидесяти с лишним лет, позорившего себя довольно назойливыми ухаживаниями за сорокалетней замужней дамой. Такие вещи случаются.

– Но ведь это не любовь! – сказала Диана, усаживаясь в кресло напротив. – Не притворяйтесь, профессор. Вы понимаете, о чем я. Все это глупости. А в случае с пожилым господином – еще и прискорбные глупости. Покажите мне лучше камень, о котором вы давеча говорили. Как там его… чей-то глаз…

– Глаз Раджуны, – с серьезным видом уточнил Шове. – Драгоценность, за которой стоит история погибшего мира. Мисс Мэй, вы не должны относиться к этому замечательному камню свысока. В его блеске сосредоточена душевная боль великой царицы.

Он замер, словно задумавшись, затем подошел к железному сейфу в углу кабинета и открыл его. Порывшись внутри минуту-другую, профессор достал странного вида футляр из сыромятной кожи, скрепленный золотой застежкой. Как только футляр открыли, внутри что-то ярко сверкнуло. Диана с тихим восторженным восклицанием привстала в кресле, чтобы получше рассмотреть содержимое. Она никогда не видела, чтобы драгоценный камень сиял с такой силой. Он был насыщенного розового цвета, в самом центре камня двигалась красная, как капля крови, точка. Эта подвижная капля сверкала неземным блеском, и временами казалось, что она излучает живой свет.

– Какой чудесный камень! – пробормотала Диана. – И какой красивый! Что это? Рубин? Цветной алмаз?

– Не то и не другое. Этот камень не относится ни к одной известной категории. Его название – «Глаз Раджуны». В древности он сиял во лбу статуи царицы Ассирии. Она была странной личностью для своего времени, когда бурлили сильные, деспотичные, первобытные страсти, и жестоко мстила за обиды. У нее был любовник – все красивые царицы заводят любовников, добродетельными бывают только уродины – и, как это обычно случается с любовниками, она ему вскоре наскучила.

– Обычно? – переспросила Диана.

– Разумеется. Для этого и были изобретены брачные узы – чтобы крепко-накрепко связать мужчину семейными обязанностями и не позволять ему бродить, где вздумается, хотя он все равно бродит. Впрочем, брак – это главным образом страховка для его детей. Царице Раджуне, однако, пришлось не по вкусу, что ее любовник загулял. Имея абсолютную власть, она, конечно, могла казнить и миловать кого и как захочет. Царица приказала доставить любовника к ней в кандалах и постепенно резать его на куски, отрубая кусочек там, кусочек здесь, не позволяя испустить дух, чтобы он мог сам наблюдать за своей казнью. Наконец, выбрав психологически подходящий момент, она надела царскую мантию и корону, взяла острый нож, лично вырезала у любовника сердце и бросила его на съедение собакам. Этот камень был одной из драгоценностей, надетых на ней в ту историческую минуту. После смерти царицы его вделали в лоб статуи, воздвигнутой народом в память о доброй, великой правительнице Раджуне.

Диана выслушала рассказ с восхищенным интересом, не отрывая взгляда от зловещего камня. На ее лице отразился ужас, которым была пропитана история. Она так долго молчала, что Шове нетерпеливо спросил:

– Ну и? Что вы об этом думаете?

– Мне кажется, она – я имею в виду ассирийскую царицу – была права, – помедлив, ответила Диана. – Она причинила любовнику физические страдания в отместку за страдания душевные. Это он сначала изрубил ее на кусочки, взял ее идеалы, надежды и доверие и вдребезги разбил их, это он первым вырвал у нее сердце. Да! Она поступила совершенно правильно. Изменник заслуживает жестокую смерть. Я бы на ее месте сделала то же самое.

Профессор нахмурился.

– Вы, кроткая англичанка, сделали бы то же самое?

Диана вытряхнула камень из футляра и поднесла к свету. Блеск драгоценности окрасил кончики ее пальцев в розовый цвет.

– Да, сделала бы, – ответила она с загадочной улыбкой. – Мне кажется, все женщины одинаковы, что в Ассирии, что в Англии. Они ничего не презирают больше, чем измену любимого.

– Женщины и сами нередко изменяют, – заметил профессор.

– Изменяют не настоящие женщины, изменяют кошечки, игрушки. Настоящая женщина любит раз и навсегда.

Шове посмотрел на нее с недоверием.

– Мне кажется, вас однажды жестоко обидели. И ваше красноречие – следствие этой обиды.

– Вы правы, – ответила Диана, все еще поворачивая камень на свету. – Меня, как вы выразились, жестоко обидели, но это было давно.

– Однако вы все еще вынашиваете идею мести?

Диана усмехнулась.

– Не знаю. Трудно сказать. Но если тебе без зазрения совести испортили жизнь, то не грех пожелать, чтобы виновника на добрый старый манер Тюдоров повесили, выпотрошили и четвертовали. При этом моя история довольно типична. Я была обручена с мужчиной, который бросил меня, несмотря на то, что я ждала его семь лет. Похожую историю могут рассказать многие другие женщины. Он теперь степенный семьянин, у него толстая жена и пятеро гадких детишек.

– Разве вы недостаточно отомщены? – Профессор в мелодраматическом жесте вскинул руки. – Толстая жена и пятеро гадких детишек! Такая месть похлеще казни, устроенной царицей Раджуной.

Диана с лучезарной улыбкой положила драгоценный камень обратно в футляр.

– Да, пожалуй. Но иногда мне хочется, чтобы ему было еще хуже. Я достаточно злая женщина и желаю, чтобы он помучился.

– Вряд ли он заслуживает подобных затрат нервной энергии. Почему бы не сберечь силы для кого-то другого?

Она бросила на профессора страдальческий взгляд.

– Для кого другого? Мой дорогой профессор, во всем мире нет ни одного человека, кому я была бы интересна.

– Неправда. Вы интересны мне. – Напор в его словах удивил Диану. – Интересны настолько, что я готов жениться на вас хоть завтра, если бы вы согласились.

Диана была настолько поражена, что на время лишилась дара речи. Профессор, однако, сохраняя спокойствие и собранность, с ораторским задором продолжал:

– Я женился бы на вас, говорю вам! Вы обаятельны и умны. Обаяние у женщин встречается часто, ум – редко. Вы представляете собой удачное сочетание и того, и другого. Вы уже не юная девица, а я не мальчик. Но выйдя за меня, вы не станете женой нищего. Я богат, намного богаче, чем кто-либо подозревает. Я заинтересовался вами. Более того, вы пришлись мне по душе, и я до конца моей, вероятно, недолгой жизни буду стараться делать все, чтобы вы были счастливы. Я подарю вам красивый дом в Париже и предоставлю всю роскошь, какая нравится элегантным женщинам. И обещаю: вам не будет со мной скучно. После моей смерти вы унаследуете все мое имущество, даже «Глаз Раджуны». Не торопитесь отвечать. Подумайте. Я готов предоставить вам массу времени, – здесь голос профессора немного дрогнул, – потому что, если вы откажете, это станет для меня большим ударом.

Несмотря на то, что слова профессора застигли ее врасплох, Диана по достоинству оценила его спокойные, рыцарские манеры. Сделав предложение, он застыл по стойке «смирно» в ожидании ответа.

Диана встала с кресла и положила руку на плечо Шове.

– Дорогой профессор… – неуверенно начала она.

– Хорошо! – воскликнул он. – «Дорогой профессор» – хорошее начало! А дальше?

– А дальше… я от всего сердца благодарю вас за ваше доброе и щедрое предложение. Еще больше благодарю вас за признание в том, что я вам полюбилась. Никто не говорил мне таких слов уже много лет. Но я не хочу поступать с вами несправедливо, воспользовавшись вашей добротой к женщине, о которой вы ничего не знаете, – по крайней мере, пока ничего не знаете. К тому же, если говорить честно, в моем сердце сейчас нет места для любви к какому бы то ни было мужчине.

Профессор взял лежащую на его плече руку Дианы и ободряюще похлопал по ней.

– Моя милая дама, я не прошу, чтобы вы любили меня. Я не лелею столь глупых фантазий. Любовь – величайшее заблуждение всех времен, «силки для куликов», по выражению Шекспира. Мне не нужна любовь, я ее никогда не имел и не собираюсь добиваться. Я всего лишь прошу разрешения позаботиться о вас и сделать вас счастливой хотя бы на то время, пока я жив. Именно этого я хочу. Глупый, консервативный мир не позволит сделать это без скандала, если только я не женюсь на вас. Поэтому я и прошу вас об этой формальности. Я не эгоист и буду уважать вас во всех отношениях.

Профессор замолчал и, чтобы скрыть смущение, поцеловал руку, которую держал в своей ладони. В глазах Дианы заблестели слезы.

– Не произносите решительное «нет», дорогая моя, – упредил ее профессор. – Не торопитесь. Вы можете обдумывать ваше решение сколь угодно долго. Я буду жить надеждой.

– Ох, вы так добры, так добры, – прошептала она. – Я чувствую себя такой неблагодарной, потому что не могу обрадовать вас, сразу сказав «да». Но было бы еще хуже, если бы я немедленно согласилась, потому что, право, это было бы несправедливо по отношению к вам. И все же…

Диана улыбнулась, несмотря на слезы в глазах. Все ее мысли смешались. Как получилось, что она, так долго довольствовавшаяся положением старой девы, вдруг получила предложение выйти замуж? Вправе ли она отклонить его? Профессор Шове – выдающийся ученый, хорошо известен в Париже, его супруга заняла бы в обществе видное и достойное положение. В ее салоне толпились бы знатные мужчины и светские женщины. И он сказал, что она ему полюбилась. Это признание лучше и чудеснее всего. Вероятность того, что она могла кому-то понравиться, представлялась бедной, одинокой Диане вратами, ведущими в рай.

– Можно я… можно я… – заикаясь, произнесла она.

– Вы можете все, что угодно, – утешил ее Шове. – Даже надавать мне по ушам, если вам от этого станет легче.

Диана рассмеялась. Она видела перед собой доброе, обветренное, умное лицо – простое, но с хитрецой, изборожденное морщинами раздумий и забот, но говорящее о сильном характере.

– Я повела себя грубо с вами в первый вечер, – сменила она тему разговора.

– И я тоже. Но вы заткнули меня за пояс. Возможно, этим вы мне и понравились.

Диана, помедлив, сказала:

– Можно я подожду?

– Разумеется. Ждите, сколько понадобится. Но только не очень долго – я хочу узнать ответ, пока еще жив.

– Вы готовы подождать до окончания моего пребывания у мадам Димитриус? Она пригласила остановиться у нее на несколько месяцев. Ей нравится моя компания.

– Еще бы не нравилась! Мне она тоже нравится.

Диана опять рассмеялась.

– Вы действительно очень добры ко мне. Вам давно следовало жениться.

– Это как раз ни к чему. Я рад, что не женился. У меня сегодня могли бы быть толстая жена и пятеро гадких детишек, как у вашего бывшего жениха. И моя жизнь не стоила бы и ломаного гроша.

– Почему же? – К Диане вернулось игривое настроение. Она сняла с платья букетик фиалок и, к вящему удовольствию профессора, приколола цветы к его петлице.

– Это нетрудно понять. Как повлияли бы толстая жена и пятеро детей на мою работу? Я бы ничего не добился. А так мир может поблагодарить меня за пару полезных изобретений, хотя, должен сказать, мир больше обязан благодарностью Федору Димитриусу.

У Дианы екнуло сердце.

– Вы считаете его очень умным человеком?

– Умным? Он дьявольски умен. Таких отважных экспериментов еще никто не проводил. Даже удивительно, как он до сих пор еще жив после своих химических опытов. Однако не будем отвлекаться от темы. Как я понял, вы оставили мне лучик надежды. Вы не готовы сказать «да» или «нет», пока не закончился ваш визит к мадам Димитриус в шато Фрагонар. Так?

Диана наклонила голову в знак согласия.

– И я могу до времени порхать на крыльях надежды?

Диана посмотрела на него с немного озабоченным видом.

– Дорогой профессор, я не могу ничего обещать. Вы застали меня врасплох. Я вам благодарна, но дайте мне время подумать.

– Даю! – добродушно воскликнул он. – А сейчас закроем вопрос до того времени, пока вы сами не решите вновь его открыть. Можете на меня положиться. Тщательно и взвешенно все обдумайте – заботливый супруг, десять тысяч в год, дом в Париже, все удобства и роскошества, какие только пожелаете. Не самое печальное будущее. Благословляю вас, моя дорогая. А теперь я запру «Глаз Раджуны» – он смотрел на нас и не увидел ничего лживого или вероломного, оправдывающего новое кровопролитие.

Шове убрал драгоценный камень в сейф и, обернувшись, сказал:

– У меня есть аквамарин цвета сицилийского моря в разгар лета. Я решил подарить его вам и уже собирался это сделать, но подумал, что ястребиный глаз Димитриуса заметит камень, если вы его наденете, и устроит вам перекрестный допрос в духе Торквемады. Я вручу его вам немного позже, когда придумаю убедительный предлог. А сейчас… – Он с улыбкой повернулся к камину. – Смотрите-ка, вы прекрасно разожгли огонь. Горит ярко и весело. Как моя надежда.