В семье Покосовых арест младшего брата произвел переполох. Никто не ожидал такого результата. Напротив, все думали, что произвели выгодную операцию, и мечтали, что вместо одного никуда не годного парохода построят два настоящих, хороших. Втихомолку они даже наводили справки на заводах: на каких условиях можно будет построить пароходы? Придумали даже было имена будущих пароходов: «Удачливый» и «Смелый». Этими названиями они хотели увековечить «смело» задуманный и «удачливо» выполненный план поджога. И вдруг такая неудача! Пароход сгорел, брат в тюрьме, а получить страховую премию и думать нечего.

Вышло смело, пожалуй – даже дерзко и нахально, но неудачливо. Вместо барышей одни убытки и каторга в будущем. Да еще хорошо, если в каторгу попадет только один брат. А если запутают и другого? Тот же Хулиганов возьмет и скажет: «Тогда ко мне пришли два брата Покосовых и подговорили меня поджечь пароход».

Тогда и другого в тюрьму посадят да, пожалуй, и осудят: кто же поверит, что один брат собирался поджечь пароход, а другой об этом ничего не знал!

– А все Володька! – негодовали Покосовы. – Попался, ну и отвечай один. Мы ему благодетельствовали, давали заработок. Да ведь и не чужой он нам. И вот что сделал!

Послали за сестрой, женой Владимира Хулиганова. Та пришла грустная, убитая.

– Вот, сестрица, муженек-то твой что наделал!

– По-родственному отплатил нам… за нашу хлеб-соль!

– Мы его на ноги поставили, а он нас в тюрьму тянет.

Но сердце жены было на стороне мужа, и она, отерев слезы, крикнула братьям:

– Не он вас в тюрьму тянет, а вы его туда толкнули! Вам все мало! Больше захотелось! Ну и поджигали бы сами! А то все чужими руками хотите, чтобы другие за вас в тюрьме сидели!

– Дура ты, дура! – кричали на нее братья. – Разве мы знали, что так кончится. Мы ведь недаром послали его. Поделиться хотели с ним. А хозяину на пароходе неудобно в это время находиться. Сейчас подозрение падет. А он посторонний человек, вроде пассажира.

– Что же хотите от него? – плакала сестра. – Он ведь не отказывался. А коли Бог попутал, чем же он виноват?

– Баба ты! Не понимаешь ничего! – говорил старший брат. – В таких делах коли один попался, то и отвечай один, других не путай. Все равно ведь сидеть-то одному или втроем. А он одного запутал да, пожалуй, и меня еще запутает. Легче ему от этого будет?

– А я разве знаю, – уныло возразила сестра, – может быть, и легче. За искреннее-то сознание, говорят, наказание сбавляют.

– Дураки это говорят. Как бы он молчал, так, может быть, дело-то можно бы было еще поправить. А теперь вот запутал брата, да и другого еще может запутать. Дрянь он, вот что! По-нашему, по-покосовски не так дела-то делались. Ты, поди, слышала историю дяди Ефрема.

– Что ж дядя Ефрем?

– А то ж. Поехали они к башкирам. Это еще там, в Самарской губернии было. Поехали с липовыми деньгами гурты покупать. Шесть человек их было. Дядю-то Ефрема и застукали. Как добивались: скажи с кем в компании работал? Какие муки он вынес, а никого не выдал. Так один в каторгу и пошел. Вот как по-нашему, по-покосовски!

– Господи, я-то что же тут могу! Я и не знала ничего. Меня как обухом по голове ударили, когда сказали, что его как арестанта привезли. Я сама себя не помнила. Если бы я знала, да я бы ни за что не пустила его на такое дело. Бог с ними, с деньгами.

– Ну пошла теперь. С ней о деле говорят, а она свои бабьи речи.

– Да что же я могу тут?

– А вот что: первым долгом иди к нему и внуши, чтобы он не болтал, не путал других. Ему от этого не легче будет, ежели он других запутает.

– Ходила уж я. Не пускают к нему. От следователя, говорят, бумагу принеси. А следователь говорит: нельзя сейчас с ним видеться. По закону не полагается.

– Ну это мы как-нибудь устроим. По закону нельзя. Это мы знаем. Ну а по дружеству сделают и не это. Тебя не пустили, меня пустят.

На этом семейный совет окончился. Старший Покосов велел заложить лошадь и поехал в тюрьму. Смотрителя в канцелярии не было, и он пошел к нему на квартиру.

– А! Мое почтение! – встретил его смотритель. – Братца проведать приехали?

– Да надо бы. Вот у меня бумага.

И Покосов передал смотрителю конверт.

– Разрешили, значит? – усмехнулся смотритель.

– Не знаю, – невозмутимо ответил Покосов. – Посмотрите сами. Может быть, разрешили, а может быть, на ваше усмотрение предоставили.

– А-а! – протянул смотритель и вышел с пакетом в кабинет.

Через три минуты он возвратился и с неопределенной усмешкой проговорил:

– Вы угадали. На мое усмотрение предоставили, под моей строгой ответственностью: чтобы разговоров лишних не было и передачи какой!

– Не откажите уж, разрешите.

– А что ж, мне все равно. А только чтобы было все аккуратно.

– Уж будьте покойны. Мы понимаем.

– Вы как, одного брата желаете видеть или и Хулиганова?

– Да обоих желательно было бы.

– Ну хорошо. Что ж с вами поделаешь. Посидите здесь: их сюда приведут. Под моим личным наблюдением вам придется повидаться.

Покосов промолчал и поклонился. Через десять минут два надзирателя ввели в квартиру смотрителя Хулиганова и младшего Покосова.

– Вы подождите там, в передней, – сказал смотритель надзирателям и сам вышел в кабинет.

– Однако и отделали тебя! – сказал старший Покосов, глядя на прожженный и разорванный пиджак Хулиганова.

Тот промолчал.

– А никто как сам виноват.

– Чем же это я виноватее других?

– А тем, что язык распустил.

– Распустил бы и ты, ежели бы тебя стали так уличать да ящики с мусором показывать.

– Это все можно было поправить. Можно было сказать, что на пароходе не только свой груз был, но и чужой. Ну да теперь об этом поздно уже говорить. Только ты уж других-то не путай.

– Зачем я буду путать?

– Ну то-то же. А мы похлопочем на поруки вас обоих взять.

– Не пустят теперь.

– Не теперь, а когда следствие окончится.

В это время в комнату вошел смотритель.

– Ну, как устроились? – обратился он к арестантам.

– Да не очень хорошо, – ответил младший Покосов. – Ежели в отдельной камере, то лучше бы.

– Вы уж будьте добры, господин смотритель, устройте их поудобнее. От себя прошу! – поддержал брата старший Покосов.

– Что ж, можно, пожалуй, и в отдельную камеру устроить, – согласился смотритель. – И прогулочку два раза в день, и денщика из арестантов.

– Пожалуйста. Я тут привез им кое-чего. Так уж разрешите передать.

– Передайте там, в конторе. Там посмотрят все по форме и передадут им.

И смотритель указал на арестантов.

– Ну а теперь прощайтесь. Пора.