Старуха явилась немедленно к Марфе Алехиной.

– Здравствуй, матушка-красавица, – поздоровалась она, входя в комнату, – что твоей милости от меня, старухи, угодно?

– А вот садись и внимательно слушай, что я тебе говорить буду. Только заранее обещайся, что все сказанное дальше тебя не пойдет. Чтобы никто из моих домашних ничего не узнал!

– Ну уж это что говорить. Где же видано, чтобы Петровна кому лишнее рассказала, окромя того, что по делу полагается.

– Так слушай же! Отец решил меня замуж выдавать. Будет женихов приискивать, конечно, из наших же. Ты их всех наперечет знаешь и сватовством, слава Богу, немало лет занимаешься. Значит, надо полагать, отец тебя к себе для дела-то потребует, тебя пошлет по городу. Поэтому-то ты мне, Петровна, и нужна.

Марфа на мгновение замолчала и затем, слегка покрасневши, видимо волнуясь, еще тише, почти шепотом продолжала:

– Я не знаю, какого человека, чем отличного от других захочет мне в мужья отец. Может, богатого, или умного, или молодого, или спокойного. Почем я знаю, как отцу подходящее в зятья покажется. А только вот что я тебе скажу. Мне все равно, какой у меня муж будет: умный, глупый, молодой, старик, бедный ли, богатый ли. Мне надо одно, чтобы муж мой свободы моей не отнял, чтобы не любил меня да на привязи не держал дома, как собаку какую.

– Как же так, матушка, чтобы не любить-то тебя? Чтой-то не пойму я, какая же охота за такого человека замуж-то идти. Кто тебе больше глянется, того и в мужья взять надо.

– Никого я из них не хочу, да выходить замуж надо. И не твое это дело, Петровна, разбирать! Для того тебя и позвала я, чтобы ты по-моему сделала. Мне такой муж подходящий будет, который на меня никакого внимания обращать не будет, которому никакого то есть дела не будет до того, куда я пошла, когда я пришла. Получит приданое за мною, и живи, проживай его или наживай на него деньги новые. Поняла, Петровна?

– Понять-то поняла. Да уж больно странно это мне, необычно. Как же это я худого человека тебе в мужья искать-то должна? Экое дело какое! Ни в жисть не приходилось такого делать.

– А теперь попробуй! Ведь не тебе с ним жить, а мне. И не ругать тебя буду я за плохого, по твоему понятию, мужа, а благодарить. Вот получи-ка покамест в задаток.

Марфа сунула старухе приготовленные деньги. Старуха взяла их и начала внимательно рассматривать, перебирая корявыми пальцами.

– Чего смотришь-то? Небось я ведь не мужик, делами не занимаюсь, деньгу наживать не стараюсь. Да и в таком важном для меня деле надувать тебя никакого расчета нет.

Старуха бережно завязала деньги в угол платка и поднялась со стула.

– Ну да уж ладно, пусть по-твоему будет. Самого, значит, ледащего муженька тебе подыщем, коли уж так тебе этого хочется. Только как же это с Василь Алексеевичем быть? Отец-то ведь вряд ли такого зятя иметь пожелает. Ему, поди, самого наираспрекраснейшего потребуется: Алехиных-то да таких, чтобы им под стать был, в городе-то раз-два и обчелся. А ты как раз в оборотную сторону гнешь. Да Василь-то Алексеич мне к таким и показываться на порог запретит.

– А это, Петровна, твое дело: сумей обойти отца. Про одного одно скажи, про другого другое. Очерни их чем-нибудь, а нужного-то для меня расхвалить сумей. Пускай, мол, и то у него плохо, и это нехорошо, да зато тем-то да тем-то лучше других, скажи, оказывается. Нет, уж ты, Петровна, окажи услугу, как хочешь извертывайся, а мне помоги. Будь покойна, в накладе не останешься. Заплачу щедро, будешь довольна.

– Спасибо тебе, Марфинька, – проговорила, низко кланяясь старуха, – постараюсь угодить я твоей милости, хоть и невдомек мне, зачем ты такое надумала. Ну да твое это дело: тебе виднее. Прощай, красавица! Значит, скоро от батюшки посланца ждать?

– Да, надо думать, не сегодня завтра. Потому отец в долгий ящик дела откладывать не любит, а он сегодня уже сказал мне, что замуж-то пора выходить.

– Ну хорошо! Прощай же, красавица. Прощай! Спасибо, что про старуху вспомнила в нужный час! Постараюсь как могу.

Старуха ушла. Марфа вышла из комнаты, посмотрела по другим комнатам, кто в доме чем занят, и, схватив накидку и косынку, быстро выскочила на двор и юркнула в калитку. За углом она взяла извозчика и велела ему поскорее ехать в гостиницу, где жил Балюшевич.

Оказалось, что его нет дома.

– Ничего, я подожду его в комнате. Пропустите меня.

Прислуга, видевшая не раз, как Марфа приезжала к Балюшевичу и одна, и с ним, не решилась отказать ей. Марфа вошла в комнату, села к столу и начала ждать Балюшевича.

Балюшевич приехал домой через полчаса. Внизу прислуга доложила ему, что его ждет в комнате какая-то женщина.

– Кто такая? – спросил он.

– Не знаю, чьих она будет. Только она у вас бывает. В косынке, видная такая, молодая.

«Марфа», – догадался Балюшевич и задумался: идти в номер к Марфе или по совету Алехина постараться избежать встречи с нею и, не заходя в комнату, уехать куда-нибудь вон из гостиницы.

«Надо бы уйти», – думал он, но в то же время ему страшно захотелось повидаться с Марфой. Ведь, может быть, последний раз?

И ему так захотелось прижать к своей груди любимую девушку, что все логические рассуждения куда-то немедленно вылетели из головы и он, перескакивая через несколько ступенек, быстро взбежал по лестнице.