Покосов и Хулиганов инстинктивно оглянулись на двери камеры, как бы ища защиты у приведшего их надзирателя, но дверь была уже заперта, и чрез «волчок» было видно, что за дверью никого нет.

– Ишь ты, назад хотят! – засмеялся один арестант.

– Помолчи, шпана! – крикнул на него глава камеры, седобородый арестант.

И он встал с нар и подошел к Хулиганову и Покосову.

– С вас полагается парашечных по двадцать пять рублей.

– Каких парашечных? – спросил Покосов.

– Каких – это все равно. Полагается – и плати! Что тут разговаривать! – внушительно проговорил арестант.

– Но… у нас нет денег.

– Как же это, у купцов да денег чтобы не было! Этого не бывает.

– У нас отобрали деньги в конторе, – заявил Хулиганов.

– Да было бы за что платить, – угрюмо заявил Покосов.

– Ну это ты оставь! – осадил его главарь. – Это не тобой заведено, не тобой и выведется. А не хочешь добром заплатить, так заставим.

К главарю подошли человек десять арестантов и, окружив со всех сторон Покосова и Хулиганова, начали оттеснять их от двери в угол камеры.

– Я не отказываюсь, – упавшим голосом проговорил Покосов. – Сказано ведь, что у нас отобрали деньги в конторе.

– А не врете?

– Что нам врать?

– Обыщите их, – обратился главарь к своим помощникам.

– Раздевайтесь.

– Это зачем?

– Раздевайся, не звони языком.

И арестанты мигом стащили с обоих верхнюю одежду, а затем и нижнюю. Через минуту они уже стояли голые в углу камеры. Им бросали какую-то тюремную рвань, грязное тряпье.

– Оденьтесь.

– Зачем же мы будем надевать это? – запротестовал Покосов.

– Не хочешь – не надо. Оставайся так! – засмеялись арестанты. – Неволить не будем.

– Вы нам нашу одежу отдавайте.

– Возьмите! – насмешливо ответил кто-то.

Но их собственной одежды уже не было. Она исчезла куда-то без следа.

– А насчет денег-то все-таки позаботьтесь, – обратился к ним глава камеры. – А то нехорошо будет. Тюрьма шутить не любит. По четвертной для вас небольшие деньги. А пожалеете – ребрами расплатитесь. Это я говорю вам для вашей же пользы.

– Да где же мы возьмем вам деньги, коли у нас отобрали их в конторе!

– Это ничего не значит. Напишите домой, и вам пришлют.

– Да как же пришлют-то? Опять отберут в конторе!

– Об этом не беспокойтесь. Мы знаем, как получить. Вы напишите только.

– Что ж, я напишу, – согласился Хулиганов.

– А ты? – спросил главарь Покосова.

– Напишу, – угрюмо ответил тот.

– Дайте, ребята, бумаги!

Хулиганову и Покосову подали по клочку бумаги и огрызки карандашей.

– Что писать-то? – спросил Покосов.

– А вот и пишите, что с вас полагается для камеры по двадцать пять рублей. А ежели не пришлют, то камера вам ребра переломает. А еще напишите, чтобы вам на ваши нужды еще прислали денег. Вы ведь и чайку захотите попить, и булочку скушать.

– Это нам принесут из дому.

– Так, принесут. Ну, кроме этого, поди, и спать на нарах думаете?

– А как же.

– Не иначе! – иронически проговорил главарь. – Купцам иначе нельзя. На нарах, с тюфячком и с подушечкой нужно устроиться. А только место на нарах нужно откупить: это тоже по четвертному стоит.

– Что так дорого? – запротестовал Покосов.

– С кого другого, может, и дешевле взяли бы, а с вас и этого мало, – спокойно ответил главарь. – У вас мошна тугая. С вас не взять, с кого и взять. Так вот и пишите заодно, чтобы вам по сотняге прислали. А деньги пусть подателю записки вручат.

Хулиганов вздохнул и начал писать.

– Так-то лучше, – одобрил главарь. – Без скандалу, по согласию. Уплатил и живи себе в свое удовольствие.

– Удовольствие! – проворчал Покосов. – Это тут-то удовольствие!

– Какое есть. А не нравится, лети на волю. Никому не заказано.

– Такие не улетят, – презрительно бросал в сторону Хулиганова и Покосова один арестант.

– Крылья у них не выросли, – поддержал его другой.

Письма были написаны. Главарь взял их и положил в карман.

– Завтра мы все это устроим. А теперь, ребята, отдайте им одежду и освободите место на нарах. Не надо обижать купцов. Пусть живут в свое удовольствие и… нас не забывают.

Одежду тотчас откуда-то извлекли и отдали, а через минуту освободили и место на нарах.

– Пожалуйста, господа купцы, в нашу компанию, – несколько насмешливо приглашали арестанты.

– Чайку не желаете ли?

– А разве можно? – обрадовался Хулиганов, чувствовавший и жажду, и голод.

– Отчего нельзя! Все можно. Только не скупитесь. И чайку, и хлебца найдем, и даже выпить и закусить.

Через минуту Покосов и Хулиганов пили несколько остывший чай с арестантским хлебом. Арестанты теперь относились к ним вполне дружелюбно, хотя и с оттенком некоторого презрения, как к людям, от которых можно поживиться.

Не успели они еще окончить чаепитие, как в коридоре загремели ключами.

– Смотритель. Что ему, черту, нужно после проверки! – выругался главарь. – Вы смотрите о записках ни слова, а то худо будет, – обратился он к Хулиганову и Покосову.

Дверь в камеру отворилась, надзиратель крикнул:

– Встать, смирррно!

– Ну что, устроились? – насмешливо спросил смотритель Хулиганова и Покосова. – Нравится на новоселье?

Те молчали.

– Да вы и места на нарах уже имеете? – удивился смотритель. – И даже чай кушаете? Записочки, вероятно, написали родным?

Хулиганов и Покосов не отвечали.

– Что же молчите? Я спрашиваю: записки написали?

– Какие записки? – нерешительно переспросил Покосов.

– Известно, какие записки! – уже с раздражением проговорил смотритель. – Вручите, мол, посланному столько-то денег.

– Никаких записок мы не писали, – заявил Покосов.

– Не писали! А место на нарах вам уступили даром, что ли!

Никто ничего на это не ответил.

– Обыскать! – крикнул смотритель надзирателям.

Начался обыск всей камеры. Арестантов раздевали донага и обысканных выводили в коридор. Обыск проводился часа три. Нашли колоду карт, самодельный из жестянки нож, полбутылки водки, шприц для морфия, но записок не нашли.

– Ишь, усердствует! – ворчали арестанты. – Доход у него перебили.

Недовольный, злой смотритель вышел из камеры после окончания обыска. Арестанты начали укладываться спать.