У Хулиганова упало сердце, и он весь как бы сжался. Инстинктивно он почувствовал, что вот сейчас его преступление будет записано на казенную бумагу и уж после этого не будет возврата к жизни свободного человека. Он весь будет во власти этой казенной бумаги, пока не получит возмездие в полной мере. И пред глазами его встала мрачная тюрьма с темными дырами вместо окон, толпа серых арестантских фигур, желтых, изможденных, каких-то тусклых, и между ними он, Владимир Хулиганов, такой же серый, тусклый, безнадежно подавленный, в кандалах. Картина эта была так близка и реальна, что Хулиганов почувствовал даже тяжесть кандалов на ногах и на вторичный окрик рассыльного тяжело встал со скамьи и пошел, широко расставляя ноги, как это делают кандальные каторжники. Перед глазами у него носились желтые круги, и он почти ничего не видел, когда вошел в камеру следователя, и впоследствии, уже в тюрьме, никак не мог вспомнить, каков из себя следователь: блондин, брюнет, тоненький, толстый?

Откуда-то издалека донесся до него голос:

– Ваше имя?

– Владимир, – машинально ответил он.

И так весь допрос прошел в каком-то тумане. Владимир сознался, что по подговору младшего Покосова решился за вознаграждение поджечь пароход и помогал Покосову подготовить обстановку пожара.

– Какой груз был на пароходе?

– Камни, битое стекло, черепки, вообще мусор.

– А керосин и масло были в трюме?

– Были.

– Для чего грузили масло и керосин?

– Чтобы горело лучше.

– Много было масла и керосину?

– Нет, не много. Только чтобы быстрее разгорелось.

– Кроме вас с младшим Покосовым, знал кто-нибудь о том, что готовится поджог?

– Не знаю. Я не говорил.

– А в пакгауз кто-нибудь заходил, когда вы упаковывали мусор?

– Были китайцы-рабочие.

– А из Покосовых никто не заходил?

– Нет.

– Из посторонних тоже никто не заходил?

– Нет, мы не пускали никого. У дверей постоянно стоял или я, или Покосов.

– А те, кого вы не пускали, не удивлялись, что вы сами караулите у входа?

– Удивлялись.

– Как же вы им объясняли?

– Мы им говорили, что упаковывается дорогой товар и нельзя пускать посторонних: ежели что пропадет, то не будешь знать, с кого взыскивать.

На этом первый допрос Хулиганова закончился. Следователь попросил его подождать опять в той комнате, из которой его привели час назад. Выходя из камеры, Хулиганов лицом к лицу встретился с младшим Покосовым. Его вели двое городовых. Он злобно взглянул на Хулиганова и сжал кулаки. Владимир опустил голову. Он чувствовал себя виноватым пред ним как человек, не сумевший выполнить данного ему поручения.

Между тем Покосов подошел к столу следователя и, нахально взглянув ему в лицо, проговорил:

– Здравствуйте, Василий Петрович!

Следователь строго взглянул на него и проговорил:

– Господин Покосов, вы должны называть меня «господин следователь». Иное обращение здесь неуместно.

– Что так строго? – все еще не теряя апломба, усмехнулся Покосов.

– Прошу вас оставить этот тон и отвечать на вопросы.

Начался допрос. После обычных формальностей следователь спрашивает:

– Кто распоряжался погрузкой сгоревшего парохода?

– Я.

– Что вы грузили?

– Пушнину и другой товар.

– А камни, битое стекло, черепки и вообще мусор не грузили?

– Нет. Зачем мы будем грузить мусор? Это не товар, его никто не купит.

– Это верно: никто не купит мусор. Но поэтому-то он и хорош, когда собираются сжечь пароход.

– Сже-ечь! – протянул Покосов. – Кто же это собирался сжечь пароход?

– Вы, – спокойно ответил следователь.

– Я? Зачем же это мне жечь пароход? Кто же это свое собственное добро сжигает?

– Те, которые хотят получить страховую премию, – внушительно проговорил следователь. – Оставьте, Покосов, ваше запирательство. Это бесполезно. Улики слишком подавляющи.

– Улики! Какие же могут быть улики против меня? Меня и на пароходе не было.

– Вас на пароходе не было, но был Хулиганов.

– Так с него и спрашивайте. Я вам не поджигатель.

– Хулиганов действовал по вашему поручению.

– Я ему никаких поручений не давал. Я даже и не знал, что он на пароходе поехал.

Следователь удивленно взглянул на Покосова. С таким нахальством ему нечасто приходилось встречаться, и ему хотелось крикнуть на него, остановить. Но он сдержался и спокойным по виду голосом поставил следующий вопрос:

– Тогда объясните мне: какой интерес был Хулиганову поджигать ваш пароход?

– Неизвестно еще, поджег он или нет.

– Он в этом сознался и заявил, что вы его подговорили за вознаграждение.

– Мало ли что он скажет! Может быть, он по злобе поджег пароход!

– Так вы настаиваете, что в поджоге не участвовали и грузили на пароход пушнину?

– Настаиваю.

– А помимо вас никто груза на пароход не сдавал?

– Не знаю. Может быть, командир принимал груз с воли. За всеми не уследишь.

– А из пакгауза весь груз вы отправили?

– Весь.

– Помимо вас из пакгауза никто груза не отправлял?

– Нет.

– Подпишите протокол.

Покосов прочитал внимательно протокол и подписал.

– Введите Хулиганова! – приказал следователь.

Через минуту в камеру вошел Владимир и, опустив голову, встал подальше от Покосова.

– Вот Покосов говорит, что он не участвовал в организации поджога и что вы подожгли пароход, вероятно, по злобе. Что вы на это скажете?

– По злобе? – удивился Хулиганов.

– Ну да, по злобе. Имели вы злобу против Покосовых?

– Никакой злобы я не имел. Какая же злоба? За что?

– Слышите, Покосов! Хулиганов говорит, что никакой злобы не имел.

– Мало ли что он скажет! – нахально заявил Покосов. – Коли он поджег пароход, так разве ему можно верить?

– Как же это? – растерянно заговорил Хулиганов. – Какая же у меня может быть злоба против тебя? Всегда мы с тобой дружно жили.

– А уж это тебе лучше знать, за что ты обозлился! Пароходы зря не жгут! – злобно ответил Покосов.

– Да ведь ты же сам уговаривал меня.

– Ничего я тебя не уговаривал. И не думал. Я не поджигатель!

– Да как же? Ведь мы же с тобой вместе упаковывали мусор в ящики.

– Я упаковывал пушнину.

Хулиганов только руками развел.

– А скажите, Хулиганов, – обратился к нему следователь, – Покосов знал, что вы уезжаете на их пароходе?

– Знал.

– Ничего я не знал, – перебил Покосов.

– Как же не знал, когда ты провожал меня!

– Провожал! Что же, что провожал! Разве я знал, зачем ты едешь? Я в душе-то у тебя не был.

– Так, значит, вы сознаетесь, что провожали Хулиганова на пароход? – обратился следователь к Покосову.

– Ни в чем я не сознаюсь, – дерзко ответил тот.

– Послушайте, Покосов, вы напрасно держитесь этой тактики. Это вам нисколько не поможет. Все равно путем допроса свидетелей будет установлено, что нагружали пароход вы с Хулигановым, что, помимо привезенных из пакгауза грузов, никаких других на пароход не поступало, а на пароходе потом оказались ящики с мусором.

– Откуда же они взялись? Как это вы докажете? – дерзко перебил следователя Покосов.

– Это и доказывать не нужно, – усмехнулся следователь, – после пожара из трюма парохода было поднято несколько ящиков, и все они с мусором.

Покосов побледнел и опустил голову.

– Что вы на это скажете? – спросил следователь.

– Ничего не скажу, – упавшим голосом ответил тот.

– Ну, ваше дело. Принуждать я вас не могу. Теперь не скажете, после, может быть, надумаете. Помните только, что своим запирательством вы только затягиваете следствие. А это для вас хуже. А пока я вас отправлю в тюрьму.

– В тюрьму?

– Да, в тюрьму.