Лесной Дед деятельно искал покупателей на золото. Для этого ему приходилось почти ежедневно бывать на китайской стороне, так как в то время можно было продать только китайцам. Лебедева он оставлял в городе, поручивши ему наблюдение за Алехиными.

– Смотри, узнавай: куда уходят или уезжают, с кем видятся, кто у них бывает. Чтобы вся жизнь их у нас как на ладони была.

Для этого он познакомил Лебедева с дворником Алехиных.

– Ты почаще заходи к нему, он человек разговорчивый, ну… и любит за чужими делами смотреть. От него ничего не укроется.

– Да зачем все это нужно тебе? – удивился Лебедев.

Лесной Дед посмотрел на него не то с сожалением, не то с презрением и как бы нехотя проговорил:

– А как ты думаешь: Алехин не желает получить те десять пудов золота, за которыми поехали наши ребята?

– Как, поди, не желает?

– Ну вот! А если желает, то и не будет сидеть сложа руки. Не такой он человек.

– Ты думаешь?

– Тут и думать нечего, – перебил его Лесной Дед. – Он при первой же возможности пошлет кого-нибудь на Гиблую Падь. И будут искать около нашего бывшего становища.

– Тогда он пошлет или сына, или кого-либо из Покосовых.

– Не иначе. Вот ты и следи, выспрашивай. Пожелает он повидаться с Покосовым, ну, значит, задумал послать.

– Понимаю.

И Лебедев добросовестно следил, выспрашивал у дворника. Утром, чуть свет, он был уже у ворот дома Алехина. Они с дворником садились на лавочку и начинали разговор:

– Много народу к вам ходит?

– Немало. Дела большие. И то сказать, за всякое дело старик берется.

– А Покосовых у вас не бывает?

– Как не бывает, бывает. Последнее время долго что-то не видать его было. А вчера вот опять приезжал.

– Вчера! Когда же это он успел? Я от тебя вчера вечером ушел, уже поздно было.

– А вот как ты ушел, он и приехал.

– И долго сидел?

– Не очень… с час времени. Только, должно быть, не поладили с нашим-то.

– А что?

– Да очень уж сердитый вышел. Ругается. Темно было, меня не видно под воротами, на лавочке, а он вышел и говорит: «Погоди ты, старый черт! Я тебя доеду».

– Ну!

– Потом сел на «американку» да как хлопнет вожжами рысака, так тот весь задрожал. Хороший рысак, не привык к такому обращению. Я сегодня говорю нашему-то: «Обиделся вчера Покосов-то».

– А он что?

– А он сурово так посмотрел на меня да и говорит: «А ты откуда знаешь?» Ругался, говорю, тут за воротами, грозил.

– А старик что на это?

– Дурак он, говорит, вот и грозит. Умный не станет при посторонних людях глупые угрозы произносить.

– И больше ничего?

– Ничего.

– Из-за чего же бы они могли поссориться?

– Не знаю. Чего не знаю, того не знаю и говорить не буду.

В тот же день вечером Лебедев сообщил об этом Лесному Деду. Тот только улыбнулся:

– Передрались волки. Это не иначе как из-за того золота, которое они у крестьян купили. Не поделили.

Лесной Дед угадал. Покосов приехал к Алехину, чтобы получить свою долю барыша от операции с золотом. Но тот состроил недоумевающую физиономию и спросил:

– Твою долю барыша? Это как же?

– Да так: золото продано и нужно поделить барыш.

– Да ведь золото-то я купил.

– Ну так что?

– Ну и барыш мой.

– А я-то как же с сыном? Что же мы, даром трепались полтора месяца!

– Зачем даром! Вы по моему делу ездили, ну и должен я вам заплатить, вроде как моим служащим.

– Служащим! Да разве я нанимался к тебе на службу! Приказчиком к тебе поступал?

– Ты как хочешь называй, а работали для меня, ну и были, значит, у меня на службе!

– Выходит, на жалованье мы у тебя были, – иронически улыбнулся Покосов.

– А как же иначе? Без жалованья никто не станет служить.

– Да ведь это дело не такое, чтобы за жалованье его делать.

– Отчего же, всякое дело можно за жалованье делать. Жалованье только разное бывает.

– Да каким же ты жалованьем оплатишь, когда люди головой рисковали и… в каторгу могут попасть.

– Ну головой-то рисковали вы по собственной глупости. Я вас посылал только отыскать людей, а вы по своей глупости вздумали их прикончить. Так это уж ваше дело, я тут ни при чем. И ежели они вас пристрелили, так не моя бы вина была, а ваша.

– Выходит, только приказчичье жалованье нам с тебя приходится получить, – горько улыбнулся Покосов, – и больше ничего?

– Что же еще-то?

– Так. И сколько же ты положишь?

– Да рублей по двести, я думаю, не обидно будет.

– Хорошее жалованье! – усмехнулся Покосов.

– И я тоже думаю. За полтора месяца двоим приходится шестьсот рублей.

– И это деньги!

– Не щепки, – спокойно подтвердил Алехин. – Для зимнего времени заработок хороший.

– Да что же ты, в самом деле, грабить нас хочешь?! – не выдержал наконец Покосов.

– Какой же тут грабеж?

– Да ведь мы думали, едем на общую добычу, ну и барыш пополам, поровну.

– Думали! А вы говорили мне об этом?

– Не говорили. Да тут и говорить не надо. Это само собой разумеется.

– Разумеется! – усмехнулся Алехин. – Однако ты так разумел, а я совсем иначе.

– Ты просто разбойник.

– Ну про разбой-то нам с тобой лучше помолчать.

– Как это помолчать?

– А так, не нам с тобой об этом говорить! А ежели ты в долю co мной хотел идти, об этом тогда надо было сказать. А пропустил время – на себя пеняй.

– Так я же, выходит, виноват?

– А кто же еще? Всяк о себе должен думать. На то и щука в море, чтоб карась не дремал.

– Щука и есть! Подлинная щука! Живьем всякого глотаешь.

– А ты, поди, не глотал бы, если бы Господь ума побольше тебе дал? С пароходом-то вы тоже хорошее дельце задумали было. Да не сумели.

– Что ж пароход! Пароход – это другое дело. Тут несчастье. Это со всяким может случиться.

– Оставь, пожалуйста! – махнул рукой Алехин. – Какое тут несчастье! Не сумели поджечь! Это глупость, не несчастье!

– Ты вот умен, так всех и съедаешь.

И Покосов хлопнул дверью и вышел.