Когда Софья Марковна вернулась к дому, то он уж был освещен огнями. Свет электрических лампочек приветливо вырывался из окон и пропадал в темноте ночи. Арносова слезла с пролетки, рассчиталась с извозчиком и, промелькнув по тротуару, исчезла на огромной террасе. Подойдя к закрытой двери, она надавила кнопку электрического звонка. Через минуту Фекла открыла дверь, и Софья Марковна вошла в полуосвещенный коридор. В коридоре встретил ее улыбающийся муж.

– Милочка моя! Где ты пропадала? – заговорил он, придавая своему голосу ласковый тон.

– Не сердись, дорогой, что я немного запоздала! Заезжала к madamе Дурманович и засиделась у нее. Говорили о платьях, которые нужно приготовить к именинам… – как-то виновато начала оправдываться жена.

– Хорошо, хорошо. Давай пальто, я повешу, – сказал он, взял пальто и повесил в углу.

Софья Марковна радовалась в душе, что так легко провела мужа, но в то же время удивлялась его ласковому тону и любезной встрече.

«Здесь что-нибудь да не так!» – подумала она.

– Пойдем, милочка, мне нужно переговорить с тобой об одном деле, – проговорил муж, обнимая ее.

«Ага! Начинает закидывать удочку» – пронеслось в голове жены.

Поправив свою огромную прическу, она томным, усталым голосом прошептала:

– Какие там дела, я и без них устала! Я пойду лучше в свою комнату и немного отдохну.

– Я не задержу тебя. Самое большее полчаса ты пробудешь с нами. Да, кстати, в гостиной сидит гость.

– Какой гость? – встрепенулась она, и в глазах выразился испуг.

– Не пугайся! Гость самый обыкновенный и хорошо тебе известный.

– Но кто-же, кто?

– Наш Иван Семеныч Лебедев.

– А-а-а! – протянула Софья Марковна разочарованным голосом, – а я то думала… Ха-ха-ха!..

– Да будет тебе хохотать и капризничать, пойдем к нему.

– Идем. Ну а как ваш спирт?

– Пропал!

– Браво!.. Я так и ожидала!

Гостиная была ярко освещена светом электрических лампочек. Лебедев, развалившись, сидел на диване и тревожно посматривал на дверь. Послышались шаги и тихий разговор.

Дверь открылась, и в комнату вошли Арносовы.

– Вот и избавительница наша пришла, – протягивая руки, проговорил Иван Макарыч гостю.

Софья Марковна, кокетливо улыбаясь, протянула Лебедеву свою выхоленную ручку. Он неуклюже вскочил с дивана и, схватив ее ручку, сильно пожал.

– Ну-с, господа, начинайте свои доклады сейчас же, иначе я усну, потому что очень устала.

– Сейчас, милочка. Присядь вот сюда, – указал ей муж на диван.

– Ну, слушай внимательнее! – начал муж. – Как я говорил тебе, дело со спиртом у нас проиграно. Сами же мы, участники, конечно, выпутались из беды, но зато свои грехи свалили на невинных людей. Конечно, мы не оставим их без награды. Сумеем деньгами заглушить их горе.

– А кто же эти невинные люди? – спросила Арносова.

– Здесь одна вдова. У нее есть двое детей: сын – мальчик и хорошенькая дочь. Сына-то и арестовали со спиртом; теперь он в полиции сидит.

– Ах боже мой! Что же ты делаешь со мной и с собой, Иван Макарыч?.. Нас опять теперь по всему городу разнесут, оплюют, обезобразят!.. – истерично закричала Арносова.

– Софья Марковна! Ты не кричи, а послушай дальше. Лебедев устроил так, что мы остались чистыми.

– Да, сударыня, не извольте беспокоиться. Я все устроил к вашему благополучию, – подтвердил спиртонос.

– Все устроено? – передразнила она. – А мальчишка вдовы? Он все испортит и покажет на вас.

– Вот то-то и есть, что не докажет! – начал снова Арносов. – Он уже и доказал, но так, как мы хотели: не на нас, а на свою мать.

– А так вот что!.. – облегченно вздохнула она. – Ну а что же мать, оправдывается? Она не может донести на вас?

– Нет. Мы пригрозили ей и обещали денег, если она будет молчать про нас, и вину в перевозке спирта возьмет на себя, – отвечал муж.

– И она согласилась?

– Конечно.

– О мой милый и умный политик!.. Как ты хорошо все устроил!.. – радостно воскликнула она и бросилась к мужу на шею.

– Подожди, милочка, это еще не все. Главное впереди. Видишь ли, вдова Рыбкина берет всю вину на себя в том случае, если мы внесем за нее полторы тысячи залогу, иначе она должна сидеть в тюрьме, а с этим не соглашается и затем просит пятьсот рублей в награду за труды.

– Пятьсот рублей?!. Да она не с ума ли сошла? – негодуя, спросила Арносова.

– С ума или не с ума, а просит такую сумму. Но ведь знаешь, таких денег в настоящее время у нас нет.

– Конечно нет.

– Милочка, я думаю, ты устроишь нам это дело.

– Каким образом!

– Очень просто. У вдовы Рыбкиной есть дочка, очень хорошенькая. Она с весны ищет себе какую-нибудь службу. Не можешь ли ты рекомендовать ее…

<Конец 8-й и начало 9-й главы в оригинале утрачены.>

– О да. Я давно знаю вас и много хорошего слышала про вас. А мамаша ваша дома?

– Нет. Недавно куда-то вышла.

– Вышла?! Ах жаль! Мне нужно переговорить с нею.

– Вы, может быть, мне скажете, если, конечно, не секрет, я передам ей.

– Нет, не секрет. Я принесла вам одно известие, которое обрадует и вас, и вашу маму.

– Вы?! – удивилась вновь Наташа.

– Да, я, – отвечала, улыбаясь, дама.

– Так проходите, пожалуйста, – предложила девушка.

– Я сниму пальто, – проговорила незнакомка и, раздевшись, подошла к Наташе.

– Теперь позвольте представиться – Софья Марковна Арносова.

– Очень приятно, – подала девушка руку, – а теперь прошу вас, пожалуйте.

Софья Марковна, делая на лице ласковую улыбку, подошла к девушке и начала рассматривать ее, как рассматривает купец перед продажей свой товар.

«А она действительно хорошенькая», – мелькнуло в голове Арносовой.

– Вы присаживайтесь, – прервала ее мысли Наташа.

– Не беспокойтесь. Я сяду. – Подойдя к стулу, она молча села и уставила свои глаза на голубоглазую красавицу.

Девушка под ее пронзительным злым взглядом почувствовала себя нехорошо.

– Мама, вероятно, скоро придет, – не зная, как выйти из неловкого молчания, сказала Наташа.

– Мне, собственно, нужно не вашу маму, а вас.

– Меня?! Зачем я понадобилась вам? Я такая маленькая, серенькая.

– Не скромничайте, – прервала ее дама. – Слушайте лучше, что я скажу вам. Я очень много слышала о вашей семье, о вашем затруднительном положении. Обладая доброй, отзывчивой душой, я не могу оставаться в бездействии при виде человеческих страданий. Мне хочется хоть чем-нибудь рассеять эти страдания. Я услышала о вас и пришла к вам. Я хочу помочь вам.

– Благодарю вас за слово сочувствия, – едва могла проговорить девушка и закрыла лицо руками.

Бедная девушка думала, что сочувствие было искреннее. Если бы она взглянула сквозь пальцы на Софью Марковну, то по выражению ее хитрых, смеющихся глаз, по ее самодовольной, наглой улыбке поняла бы, что перед нею сидит женщина, пришедшая с какой-то нехорошей мыслью, а не с желанием облегчить страдания ее семьи.

Когда Наташа закрыла лицо, то Арносова, довольная, подошла и наклонилась к ней.

– Дорогая, дорогая! – начала она сладким голосом, – как я понимаю вас!

А сама в то же время думала: «Рыбка идет на удочку».

Рыбкина не выдержала этой ласки и зарыдала.

– Не плачьте. Успокойтесь. О, я понимаю больше всех, что вы переживаете. Сама я переживала все это, только у меня много было хороших знакомых, которые помогли мне. Я бросила то общество, где раньше жила, и теперь имею все то, что хотела иметь раньше. А я что в сравнении с вами?.. Дурнушка. Вы такая красивая, молодая и живете в воровском обществе.

Девушка перестала рыдать, но, не раскрывая лица, слушала собеседницу.

– Вам бы не жить и страдать надо в этой душной и грязной трущобе, а блистать на пиру широком, среди веселой молодежи, в цветах, в нарядах дорогих.

– Оставьте меня, оставьте, – нервно крикнула Наташа.

– Я не могу оставить вас, дивный ребенок. Я хочу помочь вам. Я многим хорошеньким барышням была благодетельницей: они все теперь довольны своей жизнью и меня отблагодарили деньгами.

– Оставьте. У меня нет денег.

– У вас нет денег. Ха-ха-ха! Это ново слышать от такой хорошенькой женщины. Да вам стоит только подмигнуть каждому мужчине, как у вас сейчас же появятся деньги.

– Как вы смеете говорить такие вещи?! – с негодованием закричала девушка, открыв лицо. – Это нечестно с вашей стороны. Человек в несчастье, а вы стараетесь принести ему больше горя. Как вам не стыдно!

– Ах какая злючка вы!.. Я не желаю вам ничего дурного.

– Так зачем же вы говорили мне сейчас гадости?

– Я хотела испытать вас, – сердясь, но как можно ласковее проговорила Арносова, – а теперь после этой маленькой ссоры поговорим о серьезном. Видите ли, я вот зачем пришла к вам. У меня есть в городе один хороший знакомый: он имеет пивоваренный завод. Так ему нужна переписчица. Не согласитесь ли вы?

– Я… Я… переписчицей?! – забыв про слезы и горе, радостно вскрикнула Наташа. – Это правда? Вы не шутите?

– Конечно нет. Ради чего буду я шутить?

– О, если это правда, тогда я вырву маму и брата из пасти позора. Ради Бога, расскажите, где и кому нужна переписчица.

– Как вы просияли. В вас не узнаешь теперь рыдающую Наталью Сергеевну, – ядовито прошипела Арносова.

– Забудьте о том, что было. Расскажите лучше о службе.

– Хорошо. Моему знакомому, как я уже говорила, нужна переписчица. Его фамилия Августов. Он человек богатый, добрый. Вам у него будет хорошо. Будете переписывать какие-то бумаги. Как их называют? Фу ты, забыла! Память плохая. Ну да все равно. Словом, ему нужна перепесчица: девушка с хорошим поведением, благонравная и образованная. Вы обладаете всеми качествами.

– Так вы рекомендуете ему меня?

– Конечно.

– А не знаете ли, какое жалованье назначено переписчице?

– Сорок рублей в месяц, готовая квартира, освещение и стол. Если же будете хорошо работать, за второй месяц вашей службы обещал прибавить двадцать рублей.

«Боже, какое счастье! Мы спасены», – с разгоревшимся лицом подумала Наташа, а потом, обратившись к Арносовой, спросила:

– А вы говорили ему обо мне?

– Да.

– Вот хорошо. А то у нас теперь нужда. Маме нужны деньги.

– Значит, вы согласны на мое предложение?

– Да, на этом согласии таится моя новая жизнь.

– Мне и Лебедев говорил, что вы не откажетесь, – проговорилась она, забыв слово, данное Лебедеву и своему мужу не упоминать их.

– Кто говорил? Это тот, который разрушил нашу семью, оплевал ее, затоптал в грязь?!

– Нет-нет! – спохватилась Софья Марковна, – я ошиблась, – не Лебедев, а Лебедкин, который хорошо знает вас, хотя и не знаком с вами.

– Странно, я не знаю действительно его.

– А он знает вас. Ну да довольно об этом разговаривать, да к тому же и некогда, потому что я сказала будущему вашему повелителю, что приведу вас к двенадцати часам. А сейчас? – она посмотрела на часы, – полчаса двенадцатого. Вы идите поскорее, переоденьтесь. Да прошу вас надеть самое лучшее платье. Слышите?! Он ведь приличный человек.

– Хорошо-хорошо! Я сейчас буду готова, – радостно ответила девушка и вышла в другую комнату.

Когда Арносова осталась одна, то беззвучно захохотала вслед девушке, сияющей, как майское утро, красотою, и прошипела, как змея:

– Не радуйся, прекрасный цветок, увидев луч солнца, скрывающего за горой надвинутые тучи… потухнет луч… и ты поблекнешь. А все-таки она красивая, но наивная, как десятилетний ребенок. Мы сделаем из нее все, что захотим.

На каланче пробило двенадцать, когда Арносова и Наташа подошли к богатому, огромному дому, который принадлежал заводчику Августову, человеку уже пожилому, но известному волоките и прожигателю жизни. Подойдя к подъезду, Софья Марковна быстро взбежала на верхнюю ступеньку крыльца и надавила кнопку электрического звонка. Через две минуты дверь открыл высокий лакей с рабским лицом и злыми, узкими серыми глазами.

Он осмотрел с головы до ног наших спутниц и грубо бросил:

– Чаво надо?

– Михаил Михайлович дома? – спросила дама.

– Дома…

– Доложи ему, что пришла госпожа Арносова.

– Это вы-то и есть Арносова? Он приказал пустить вас.

Спутницы по указанию лакея прошли в богато обставленную комнату.