Когда Алехин сходил с крыльца Покосова дома, к нему подошел Лесной Дед.

– Здравствуй! Где пропадал?

– Возил товарищей на китайскую сторону.

– Это зачем? – подозрительно посмотрел на него Алехин.

– Нужно было волей обмыть их, – спокойно и не торопясь ответил Лесной Дед. – А то с тюремной-то голодовки они могли хватить здесь лишнего и… все могло быть.

– Это верно. Это ты умно.

– Дураком-то никогда не был.

– А сам-то не пьешь?

– Не пью. И не буду пить, ни капли, пока не уеду отсюда.

– Не уедешь? Разве ты собираешься уезжать?

– Собираюсь. Что мне тут делать в городе? Я человек лесной, сам знаешь.

– Знаю. Всегда тебя в лес тянуло. Что ж, это доброе дело. Против этого ничего не скажешь. И скоро собираешься?

– Да вот как только покончим расчет с тобой, так и поедем.

– «Поедем»? Значит, не один собираешься?

– Не один. Все разъедемся, кто куда. Не след нам здесь оставаться. Сам знаешь, народ несдержанный, запивают временами. А по пьяной лавочке все может быть: и себя погубят, и других.

– Это ты умно придумал, – согласился с ним Алехин. – Да и что им тут болтаться?

– Вот-вот! Мы еще в тайге так порешили. Как только получим деньги, поделим промеж собой, так каждый в свое место и отправится.

– Так ты теперь об этом со мной и хочешь говорить?

– Об этом самом. Пора рассчитаться. Так и товарищи сказали, чтобы потребовать расчет.

– Что ж, посчитаемся. Вот придем домой и сведем счеты.

Дома Алехин плотно притворил двери кабинета и сел на диван.

– Ну, будем считать.

Лесной Дед молчал.

– Сколько у вас осталось в тайге золота?

– Пудов восемь, а то и десять будет.

– Будем считать – девять. По пяти тысяч за пуд – это будет сорок пять тысяч. А вы сколько у меня всего забрали?

– Когда ехали в тайгу, то взяли две тысячи рублей.

– А тут, потом?

– Потом Балюшевич взял пять тысяч рублей, да я тысячу.

– Всего, значит, восемь тысяч?

– Да, восемь.

– Остается получить вам тридцать семь тысяч.

– Как же это ты считаешь?

– А так.

– Всего было золота двадцать четыре пуда. Это теперь уже известно. Так и следователь говорил. За двадцать четыре пуда нам приходится сто двадцать тысяч рублей. Считай, что мы взяли у тебя восемь тысяч рублей да крестьянам заплатили семь тысяч рублей. Всего расходу пятнадцать тысяч рублей. Остается нам получить с тебя сто пять тысяч.

– Сто пять тысяч рублей! – вскочил как бы пораженный расчетами Лесного Деда Алехин. – Вот как ты считаешь!

– А как же еще считать? Такой уговор был.

– Такой, да не совсем.

– Чем же не совсем-то?

– А вот чем. Уговаривались: вы мне предоставите золото, а я вам уплачу по пять тысяч рублей за пуд, за все, что предоставите. А вы мне сколько предоставили?

– Двадцать четыре пуда! – спокойно ответил Лесной Дед.

– Двадцать четыре? Да где же они? Сам же ты сказал, что у вас в тайге осталось пудов восемь-десять!

– А те, что от крестьян вы получили?

– Так вы-то тут при чем? Вы проворонили это золото, а я его купил совсем от других людей. Вы тут ни при чем.

– Ну, это ты не говори. На этом мы не сойдемся. На это и товарищи не пойдут.

– Как же не пойдут? Давайте золото – и получите деньги. А вы хотите получить за то, чего у вас в руках нет.

– У нас его в руках нет, так у тебя оно есть, – возразил Лесной Дед.

– Мало ли чего у меня в руках!

– А разве было бы у тебя в руках, ежели бы мы его не отбили? – спросил Лесной Дед. – Оно было бы теперь в государственном банке, и записали бы его на счет компании. А теперь оно у тебя: даром тебе досталось.

– Ну не даром, а за деньги.

– Какие это деньги! Там не меньше четырнадцати пудов. Дешево считать, так на двести тысяч! А ты его получил за семь тысяч рублей.

– Дураки продали.

– Дураки не могли бы продать, если бы мы его не добыли.

– А добыли, так и держали бы в своих руках. А упустили, не о чем и говорить.

– Что ж, я согласен и на это. Будем считать, что мы в расчете. Владей ты своим золотом, а мы будем владеть своим.

– Как же это так? Уговор был, что вы все золото мне предоставите!

– Уговор был, чтобы ты за все золото нам заплатил, а ты отказываешься! – возразил Лесной Дед.

– Нет, так не выйдет. Ты против меня не супротивничай! – освирепел Алехин.

– Какое супротивничество! Не хочешь – не надо. Мы своему золоту найдем купца. Оно дешево ценить, так за сто двадцать – сто тридцать тысяч уйдет. В убытке не будем.

– А! Ты вот как!

– А так. Как же еще-то? Не сошлись, ну и толковать не о чем.

– Я, значит, вас на дело поставил, денег вам дал, из тюрьмы выручил, а теперь вы к китайцам золото повезете!

– А куда же нам его везти? Не в казначейство же сдавать. А что касаемо «денег дал», так ты за это достаточно получил. А из тюрьмы выручал не для нас, а для себя. Не выручил бы, так и сам бы там же был.

– Сам?! Я?

– А что же? Не заслужил ты разве тюрьму-то?

– Это ты про меня говоришь? – горячился Алехин.

– Про тебя, а про кого же еще.

– Да я тебя… Ты у меня живой отсюда не выйдешь!

И Алехин открыл ящик письменного стола.

– Не дури, слушай, – строго проговорил Лесной Дед и направил на него браунинг.

– А! Ты с револьвером!

– А ты думал, я так, безо всего к тебе пойду… Для такого-то разговора! Я знаю ведь, какие у тебя подполья заготовлены на этот случай.

– Никаких подполий у меня нет, – мрачно проговорил Алехин и отошел от стола.

– А нет, так тем лучше. А только я тебе скажу: ты напрасно с нами так. Ты лучше по-хорошему с нами. Спокойнее и для тебя будет. А то ребята так и решили: чуть что с твоей стороны, записку твою по начальству представить.

– Какую еще там записку?

– А ту, что ты в тюрьму писал Лебедеву. Ты это не забывай. Нас-то возьмут или нет, а тебя-то заберут, ты всегда тут.