Было уже десять часов вечера, когда вся компания наконец расселась за столом в саду ресторана. У всех в голове была одна мысль: теперь-то уж кутнем!

– Развернемся вовсю.

– Довольно постились.

К ним подошел лакей-китаец, великолепно говорящий по-русски.

– Что прикажете?

– Что ему приказать? – со смехом обратился к товарищам Яков.

– Пущай тащит всякой выпивки и закуски, – отозвался Сахалинец.

– Какой выпивки и закуски? – спросил лакей.

– Всякой, какая есть у вас.

– Давай самого дорогого! Что ни есть дороже.

– У нас много дорогих напитков.

– А какой самый дорогой?

– Ну… шампанское.

– Давай шампанского!

– Сколько прикажете?

– Давай полведра.

– Шампанское ведрами не продается. Только бутылками.

– Ну давай дюжину. А на закуску икры. Вот тут сказано: «Икра – два рубля порция». Ее и давай двенадцать порций.

– Слушаюсь.

Лакей исчез и через десять минут на столе появилась дюжина шампанского и двенадцать порций икры.

– Икорки-то и мы с Никитой поедим, – сказал Лесной Дед, – штука хорошая.

Остальным лакей налил в бокалы шампанское.

– Вишь, какая посудина-то! – подивился на бокалы Ванька. – Не блюдце, не рюмка, а на ножке.

– Н-да, господская посуда! – проговорил Яков и залпом выпил шампанское, как пьют простолюдины водку, броском, в один глоток.

Так же выпили и остальные трое и затем с недоумением посмотрели друг на друга.

– Что это он нам дал? – спросил, ни к кому не обращаясь, Сахалинец.

– Шампанское! Разве не видишь? – насмешливо ответил Лебедев.

– Да это бабий напиток! – с негодованием проговорил Яков.

– Так, водица какая-то! – согласился с ним и Ванька Дунькин.

– И пригорелым пахнет!

– Нет, ничего! Шампанское хорошее! – с важностью заявил Лебедев.

– Ты ведь у нас барин!

– Белая кость! – накинулись на него остальные. – А нам это ни к чему. Нам водки давай полведра, ходя! Живо. Да самой забористой, чтобы горло обдирала.

– Может быть, ханшин желаете?

– Давай и ханшин, и водки.

Появились водка и ханшин. Сахалинец, Яков и Ванька пили водку и ханшин из бокалов для шампанского. Никита и Лесной Дед ничего не пили, но с аппетитом поедали свежую осетровую икру. Только Лебедев продолжал пить шампанское. Оно ему тоже не нравилось, и он с удовольствием выпил бы стаканчик водки или ханшина, но в нем говорило самолюбие: ему хотелось доказать товарищам, что он знаток в господских напитках. Смесь водки и ханшина быстро затуманила головы, голоса стали повышаться, душа требовала простора:

– Ходя! Давай настоящей еды! – кричал Сахалинец. – Мяса давай и жареного, и вареного!

– Пельменей тащи! – кричал Яков.

– А мне котлеты давай! – старался перекричать их Ванька. – Я котлеты до страсти люблю, братцы!

– Ходя, подай мне омаров! – стараясь не терять барской повадки, сказал Лебедев. – Самых настоящих, французских.

– Омар – это турецкий, а не французский, – авторитетно заявил Яков. – Омар-паша! Турок, а не француз.

– Я не про то совсем, – несколько презрительно улыбнулся Лебедев. – Не про того Омара. Это вроде рака, только больше раза в три.

– Так ты так бы и сказал, что раков хочешь. Раков и я буду есть. Давай, ходя, и мне раков, этих самых омаристых. Тащи, живо.

– А черепаховый суп вы можете изготовить? – важничал Лебедев.

Все с удивлением, чуть не с ужасом смотрели на него.

– Нет, господин, у нас сейчас нет черепах, – ответил китаец.

– Так неужели же ты стал бы есть черепаху? – удивился Ванька.

– А что ж, это очень вкусная вещь! – важничал Лебедев.

– Он у нас все может! – восторженно кричал Яков. – Он настоящий барин. Господа все едят. Валяй, Лебедев! Заказывай себе крысу жареную!

– Крысу можно, – отозвался китаец.

– Нет, я крыс не ем, желудок не переваривает, – покраснел от неожиданности Лебедев.

– Ничего, жри! Господа все лопают!

– Ты закажи себе змею. С луком поджарить хорошо.

– Чаво ее жарить, – закричал Сахалинец. – Глотай стерву живьем.

Яков полез к Лебедеву с объятиями:

– Милый, закажи змею! Смерть хочется посмотреть, как ты змею будешь лопать.

– Отстань.

– Что! Ты не хочешь товарища уважить?

И по адресу Лебедева посыпалась самая отборная тюремная брань.

– Коли я тебя прошу, так ты должен уважение мне сделать.

– Яков, – остановил его Лесной Дед, – ты лучше попроси его, чтобы он спел что-нибудь. Он хорошо поет, и голос у него хороший. А змея что ж! Змею тоже не всякий может есть, хотя и из господ.

– Спой, Лебедев.

– Все будем петь.

– Запевай.

И по саду разнеслась заунывная тюремная песня. Потом пели веселые песни. Потом плясали. А затем Сахалинец полез к Якову драться.

– Зачем крещеного человека заставлять есть погань?

Тот забыл уже, что он заставлял Лебедева есть змею, и тоже вломился в амбицию:

– Кто? Я заставляю православного человека есть погань? Ты это кому говоришь? А?

Еще момент, и противники бы бросились друг на друга, но тут вмешался Лесной Дед.

– Яков! – крикнул он. – Иди-ка сюда, что я скажу! Иди и ты, Сахалинец.

Те подошли, злобно косясь друг на друга.

– Вы долго тут думаете сидеть?

– А что нам не сидеть?

– Денег, что ли, у нас нет? Хватит.

– Не про деньги я, – остановил их Лесной Дед. – Тут такие японские заведения есть… с женским полом.

Это сообщение было встречено взрывом общего восторга.

На другой день они, пьяные, с четвертной бутылью в руках, ходили по магазинам и покупали совершенно ненужные им вещи: перчатки, галстуки, все дюжинами, шелковые материи кусками… И только на третий день к вечеру немного вытрезвились, искупались в бане и поехали назад в город.