Когда Лебедева с товарищами под конвоем ввели в камеру следователя, оттуда выходил Василий Алексеевич Алехин. На вопросительный взгляд Лебедева он ответил утвердительным кивком.

«Все благополучно», – говорил этот кивок.

Алехина вызвал следователь потому, что на него сослался Лесной Дед. На коварный вопрос, кому он продал пушнину, старик спокойно ответил:

– Василию Алексеевичу Алехину.

И начал перечислять, какие звериные шкурки он продал и какого достоинства каждая из них. «Возьмем теперь хоть чернобурую лисицу. Тоже не всякая чернобурая лисица свое звание имеет. Или белка, к примеру. Один год она одна, а другой – совсем другая…»

Следователь только рукой махнул. Но ему все же пришлось выслушать, сколько в проданной Алехину партии было лис, белок, песцов, соболей и так далее. А когда Алехин бесстрашным тоном и несколько небрежно повторил те же цифры и тех же лисиц, белок, песцов, соболей, то у следователя создалось впечатление неопровержимости добытых им новых данных. Составилось убеждение: да это просто мирные промышленники. Эти зверовали, а те мыли золотишко.

А потому на допросе к Лебедеву и его товарищам он уже относился с доверием. И это доверие все возрастало по мере того, как они рисовали ему все ту же картину встречи и жизни в тайге, какую за три дня перед этим нарисовал Лесной Дед и удостоверил сухими цифрами Алехин. И когда по окончании допроса Лебедев спросил его: «Как же, ваше высокородие, когда вы нас освободите?» – он сочувственно ответил:

– Я сегодня же доложу о вашем деле товарищу прокурора и к вечеру пришлю в тюрьму бумагу, завтра вас, вероятно, освободят.

– Пожалуйста, уж не задержите! А то который месяц безвинно сидим.

– Не беспокойтесь, не задержу. Счастливо оставаться.

– До свидания.

На другой день Лебедева и товарищей освободили из тюрьмы, и они радостные, возбужденные пошли на квартиру Лебедева. Там их ожидали уже Лесной Дед и Никита. Произошла радостная встреча. Лесного Деда все превозносили до небес.

– Ловко оборудовал старик.

– Вызволил в лучшем виде.

– А то сидеть бы нам еще…

– Годиков до двадцати каторги получили бы.

– Это верно.

– Ладно, ладно уж. Что там, – отбивался от оваций Лесной Дед. – Идите-ка лучше в баню да приоденьтесь, а то оборвались все в тюрьме-то. Деньги-то есть еще у вас?

– Есть. Хватит. И то идем, ребята! А вечером, после бани, уж и поговорим как следует.

И бывшие арестанты отправились в магазин готового платья. А вечером они выходили из бани вымытые, в чистом белье, в новых костюмах.

– Ну, теперь куда? – выразительно взглянул на Лебедева Сахалинец.

– А что? Разве к Акимычу зайти? – ответил тот вопросом на вопрос.

– Конечно.

– Зайдем, однако.

– Вспрыснуть освобождение нужно, – поддержали предложение остальные.

– Нельзя не вспрыснуть!

И они пошли к воротам двора, на котором помещалась баня.

Акимыч содержал ресторанчик почти напротив бани, и вчерашние арестанты уже предвкушали удовольствие обильной выпивки после долгого воздержания в стенах тюрьмы.

«Славно у него там! Светло, и цветочки на окнах, – думали они. – Не то что в тюрьме».

Но за воротами на тротуаре их встретил Лесной Дед:

– К Акимычу направляетесь?

– К нему, однако.

– Напрасно вы это, ребята. Беда может случиться. Выпивши, лишнего можно наговорить.

– Мы немного.

– Немного вам теперь нельзя, – усмехнулся Лесной Дед, – наголодались вы. Вам теперь как следует нужно выпить, досыта.

– Это верно, – согласился Сахалинец. – Мне теперь надо так напиться, чтобы себя забыть, потому у меня, может быть, теперь вся жизнь по-иному пойдет.

– Вот-вот! – поддержал его Лесной Дед.

– Как же быть-то? И выпить, говоришь, нужно, и пить нельзя? – с недоумением обратился к нему Яков.

– Выпить можно, а только не у Акимыча, а в другом месте.

– Где?

– А на китайской стороне, садик там есть чудесный! Мы тоже туда ездили с Никитой, когда из тайги приехали.

– Да, там хорошо. И разговаривать свободно.

– Только теперь уж не попадешь туда: пароход только до семи часов ходит, а теперь девять.

– А мы на лодке переправимся, – успокоил товарищей Лесной Дед. – Я и лодку приготовил.

– А оттуда как?

– А оттуда штраф заплатим по три рубля, толь и всего.

– И правда. С шестерых это восемнадцать рублей. А там мы на харбинке сколько сэкономим!

– Так едем, ребята!

– Едем.

– Молодец старик, хорошо придумал. А то тут… как раз в тюрьму опять попадешь.

Через четверть часа от берега отвалила довольно большая лодка с шестью пассажирами. На руле сидел Лесной Дед. Двое гребцов энергично гребли.

– А как мы теперь с Алехиным будем? – спросил Сахалинец Лесного Деда. – Теперь получить бы деньги, поделить между собой да уехать отсюда… куда-нибудь подальше.

– Говорил я ему, – ответил Лесной Дед. – Пора, мол, сосчитаться.

– Что же он?

– А ничего: сосчитаемся, говорит.

– Сосчитаемся! – недоверчиво проговорил Сахалинец.

– Жох уж очень человек-то! – согласился с ним и Яков.

– Жох! Это верно. А только и мы не вчера родились. Обойти-то себя не дадим, – проговорил Лесной Дед. – Записка-то его, которую он в тюрьме вам писал, у кого из вас?

– У Лебедева.

– Ты дай-ка мне ее, я поберегу.

Лебедев достал из кармана жилета записку Алехина и передал Лесному Деду.

– Так лучше будет! Записка эта дорого стоит. Выпивши, ее можно потерять. А мне все равно пить не придется.

– Что так, неужто зарок положил?

– Зарока не клал. А только кому-нибудь и трезвым, нужно быть, чтобы оберегать остальных. А то и на китайском берегу беда может случиться. Вот мы и положили с Никитой так, что в этот раз не пить ни капли. Дело большое, портить его жалко.

– Это так.

– Ну и голова у тебя, старик!

Лодка пристала к китайскому берегу.