Между тем Лесной Дед и Никита получили повестки к следователю и в назначенный день явились в его камеру. Лесной Дед прикинулся простачком, настоящим таежным человеком, не знающим никаких ухищрений цивилизации. На вопросы он отвечал, загромождая свою речь ненужными подробностями, и с большими отступлениями. Но все, что касалось встречи в тайге с партией Лебедева, якобы производившей разведки на золото, он описывал так, что не оставалось никаких сомнений.

– Были ли вы в тайге в ноябре прошлого года?

– Был, однако. Зверовщики мы, нельзя нам не быть, этим кормимся.

– С кем вы зверовали?

– А с Никитой.

– Встречали вы в тайге некоего Лебедева с товарищами?

– Встречали, однако.

– Где это было?

– А это, ваше высокородие, значит, трут мы потеряли.

– Какой трут?

– Да вот что огонь высекают. За сохатым мы гнались, а трут-то у Никиты за пазухой был, в кисете.

– Да при чем тут трут? Вы мне о встрече с Лебедевым скажите! – перебил его следователь.

– Я к тому и говорю, ваше высокородие. Трут Никита и потерял. Вывалился кисет-то у него из-за пазухи. Говорил я ему до этого сколько раз: береги трут, Никита, без огня в тайге пропадешь.

– Ну хорошо, потерял трут, а дальше что?

– А дальше-то я говорю Никите: «Плохо теперь наше дело. Пропадем, ежели на жилье не наткнемся». А Никита-то молчит: чувствует вину свою. Ну, однако, надо было придумывать способы. Я и говорю Никите: «Смотри теперь, не покажется ли где дымок?» Становище, значит, приискателей или еще что.

– Да ты короче говори! – перебивал заваленный по горло делами следователь.

– Я и так короче, ваше высокородие! Ежели все то говорить, так тут в неделю не перескажешь. Много муки натерпелись мы с Никитой без огня-то. Чуть-чуть не замерзли. Морозы лютущие стояли.

– Да ты говори, как вы на становище Лебедева попали?

– А попали, это верно. Так уж Господь нас помиловал. Совсем хоть пропадай – так было! А тут медведь.

– Какой еще медведь? При чем тут медведь?

– А как же, ваше высокородие, в ём вся сила, в медведе-то. Агромадный медведь. Запоздал он в берлогу-то лечь, или кто спугнул его. Ну и бродит по тайге. Голодный да злющий. Прямо на нас так и прет.

– Да ты говори, как вы на становище-то вышли?

– Да вот так и вышли, ваше высокородие! Meдведь-то прет на нас, а я и говорю Никите: «Стреляй, а я после, в случае ежели промахнешься…» Ну, однако, не промахнулся. Прямо в левый глаз угодил. Медведь-то так и ткнулся рылом в снег. Хорошо стреляет Никита. Это нужно правду говорить. Теперь ежели с ним по белке, так лучшего стрелка и не найдешь.

– Да говори же, как вы встретились с Лебедевым?

– А я ж и говорю.

– Да где же ты говоришь? – сердился следователь. – Его спрашивают: где он встретился с Лебедевым? А он рассказывает, как стреляет Никита!

– А как же, ваше высокородие, без этого нельзя. Ежели с плохим стрелком зверовать идти, это хуже нет.

– Да и не про зверование я тебя спрашиваю, а про то, как и где вы встретили Лебедева с его партией.

– А тут же и встретили, ваше высокородие! Медведь-то ткнулся рылом в снег, а я и говорю Никите: «Подожди, не подходи к нему, неравно еще очнется…» Стоим ждем, а он ногами поводит. Ну, думаю, готов. И уж хотел подходить к нему, а тут у нас сзади кто-то кричит: «Эй, вы, там! Кого это вы подстрелили?» Я обернулся, а человек идет прямо на нас. Лебедев этот самый… Вот про которого вы спрашиваете. «Здорового вы, – говорит, – зверя свалили». – «А ничего, – говорю, – матерый зверь». – «Окорока, – говорит, – хорошие будут. Нам это кстати, а то у нас провизия к концу подходит». – «Берите, – говорю, – коли надо». А тут и другие товарищи Лебедева подошли. Сняли шкуру с медведя, разняли его на части и пошли к ним на станок. Шалаш у них там хороший. Неплохо устроились.

– Что они делали в тайге?

– Золото мыли. Золотишко, говорили, доброе нашли, десяток фунтов намыли. Это мы уж сами, своими глазами видели.

– А ты раньше знал Лебедева?

– А как же, здешний он, городской. Встречались раньше.

Показание Лесного Деда было записано в протокол, и на допрос предстал Никита.

Этот был менее многословен, но тем не менее упомянул и о потерянном труте, и о медведе, и о шалаше, в котором было так хорошо, что Никита почувствовал себя как в раю. Впечатление от сопоставления двух показаний было таково, что у следователя рассеялись все сомнения относительно правдивости свидетелей. И это впечатление создавали именно те подробности, которыми, казалось бы, как ненужными загромождал свои показания Лесной Дед. А так как Никита тоже как бы вскользь упомянул о тех же подробностях с Лебедевым, то впечатление еще усиливалось.

– Кажется, мы действительно держим людей в тюрьме напрасно, – решил следователь.

И в тюрьму была послана повестка о вызове Лебедева с товарищами.