Секретарь подписал протокол. Все присутствующие подписали его. Затем были написаны показания командира, помощника и машиниста. Было уже утро, когда инспектор приступил к допросу остальных лиц.

Боцман подтвердил показание командира, что люк в трюме с вечера был закрыт и затянут брезентом. А когда заметили начавшийся пожар, то люк оказался открытым. Но особенно важно было показание одного из матросов.

– Я стоял на вахте и вдруг почувствовал, что пахнет горелым маслом. Мне показалось, что запах идет от люка в трюме. Я оглянулся на люк и увидел, что какая-то темная фигура бросилась от люка по направлению к командирскому мостику. «Кто это побежал так?» – подумал я. А когда фигура вбежала на мостик, в освещенное пространство, то я увидел, что это Владимир Хулиганов. И он закричал: «Пожар! Горит в трюме!» Я тоже закричал: «Пожар!» А до этого никто о пожаре ничего не знал.

На этом допрос свидетелей окончился. Инспектор приказал ввести Хулиганова. Владимир как-то боком вошел в кают-компанию и остановился пред инспектором.

– Садитесь! – пригласил его инспектор.

Владимир сел.

– Вы куда ехали на сгоревшем пароходе?

– Я… я никуда не ехал, – пораженный неожиданностью вопроса, ответил Владимир.

Он приготовился отвечать на вопросы, как провел ночь, когда лег спать, как узнал о пожаре.

А ему вдруг задают такой вопрос, о котором он совсем не думал и не приготовил ответа.

– Как же это – никуда не ехали? – улыбнулся инспектор. – Раз вы сели на пароход, то хотели, значит, куда-то приехать?

Хулиганов сообразил, какую он нелепость сказал, и опустил голову.

– Я… меня просил Покосов присмотреть за пароходом.

– Который Покосов?

– Младший.

– Так.

Секретарь записывал показания Хулиганова.

– А скажите: вы вчера в котором часу легли спать?

– Не помню хорошенько, но так около двенадцати часов ночи.

– Где вы спали?

– В каюте.

– Вы спали, когда начался пожар?

– Спал.

– Как, почему вы проснулись?

– И сам не знаю. Меня как будто кто толкнул под бок, и я вскочил и выбежал из каюты.

– Вы как обыкновенно спите: раздеваетесь или ложитесь не раздеваясь?

– Раздеваюсь.

– А на этот раз вы раздевались перед сном?

– Раздевался.

– А на мостик к командиру вы раздетый прибежали или одетый?

– Одетый…

– Как же вы говорите, что проснулись, вскочили и тотчас побежали на мостик?

– Я… я оделся.

– А на мостик вам мимо люка надо было бежать?

– Нет, люк совсем в другой стороне.

– Значит, вы у люка не были?

– Нет.

– А как вы узнали, что горит в трюме?

Хулиганов опустил голову:

– Я… я не знал.

– Как же не знали? Командир и лоцман показывают, что вы, еще не добегая до мостика, крикнули, что горит в трюме.

– Да, он это крикнул, – подтвердил командир.

– Я… я предполагал, что горит в трюме, – путался Хулиганов.

– Почему вы это предположили? Огня в то время не было видно?

– Нет. Я услышал запах горелого масла и подумал: горит в трюме.

– Так вы настаиваете, что у люка в трюм не были?

– Да, не был.

– Вы хорошо это помните?

– Хорошо помню.

– А вот матрос Костерин говорит, что видел вас, как вы побежали от люка к мостику.

– Это неправда. Он ошибся. Было темно. Он кого-либо принял за меня.

– Позовите Костерина.

Через две минуты вошел матрос Костерин.

– Вот Хулиганов говорит, что он не был у люка, – обратился к нему инспектор, – что вы в темноте обознались, приняли за него кого-то другого.

– Как же обознался, ваше высокоблагородие! У люка действительно было темно, нельзя было узнать человека. А только я видел, как человек побежал от люка к мостику. Я смотрю вслед ему и думаю: кто это побежал… А прибежал он на мостик. Там светло, я вижу – Хулиганов. И кричит: «Пожар! Горит в трюме!» Какая же тут может быть ошибка? Ошибки не может быть.

– А на палубе в это время никого не было?

– Между люком и мостиком никого не было, ни единой души.

– Что вы на это скажете?

Владимир молчал.

– Лучше уж сознайся, Владимир! – обратился к нему командир. – Что уж тут! Твой грех.

– Зачем я буду сознаваться? – угрюмо проговорил Владимир.

– Да затем, что за чистосердечное сознание будет сбавлено наказание.

– За что наказывать-то? – исподлобья взглянул на командира Владимир. – Может быть, и поджога вовсе не было?

– А отчего же загорелось в трюме? – спросил инспектор.

– Мало ли отчего могло загореться.

– Нет, Владимир, ты это оставь! – внушительно проговорил инспектор. – На этом ты далеко не уедешь. Ты говоришь, что не был у люка, а тебя видели. И люк оказался открытым, тогда как с вечера он был закрыт. Ты поторопился и крикнул, что горит в трюме, хотя огня и дыму не было еще видно. И ехал ты на пароходе – сам не знаешь зачем. Сознавайся, лучше будет.

Но Хулиганов упорно стоял:

– Не в чем мне сознаваться. Не виноват я.

– Ну, дело твое, – со вздохом проговорил инспектор. – Отведите его в трюм! – обратился он к боцману казенного парохода. – И караул приставьте. Чтобы глаз не спускали!

Хулиганова увели.

– Надо попытаться осмотреть сгоревший пароход, – обратился инспектор к командиру. – Может быть, нам удастся установить, какой был груз в трюме. А то до прибытия судебной власти корпус парохода разобьет водой.

– Да, корпус ветхий, очень ветхий, ненадежный совсем, – согласился командир.

– Приготовьте шлюпки и все необходимое! – распорядился инспектор.