Огоньки парохода стали приближаться к берегу.

– Ага! Увидали! – обрадовались матросы и еще усерднее замахали горящими головешками.

– Сюда, сюда!

– Вороти к нам!

Пароход быстро приближался.

– Должно быть, казенный пароход? – соображал командир. – Частного не дозвался бы так скоро.

– Да, амурские пароходчики не любят помогать друг другу в беде, – проговорил помощник.

– Помогут! – ядовито заметил машинист. – Утопить – это так! Это с нашим удовольствием. А помочь – это не в наших нравах, не в обычае.

– Настоящие волки: если один падает, то на него вся стая набрасывается. «Конкуренция» это у них называется.

– Конкуренция! Конкурируй, без этого нельзя. Дело промышленное. А только, ежели авария случилась или другая беда, помогай. Сегодня ты помог, а завтра тебе помогут. Обоюдно это. А тут, ежели ты сел на мель, или потерял руль, или еще что случилось, свисти не свисти, никто не подойдет. Редкий найдется с доброй душой, поможет вызволить из беды.

– В прошлом году у нас вал сломался, пришлось якорь бросить. Что же ты думаешь? Сутки простояли, столько пароходов прошло, и только восьмой согласился подать помощь.

– Это уж так.

– А пароход-то правда казенный. Инспекторский, кажется, – всматриваясь в подходящую массу парохода, заметил машинист.

– Он самый, – подтвердил командир.

– Кстати пришел.

Пароход в это время был уже саженях в пятидесяти от берега.

– Эй, вы, там! – закричали с парохода в рупор. – Это ваш, что ли, пароход сгорел?

– На-аш, – ответил командир во всю силу легких.

– К берегу пристать можно? – спрашивали с парохода.

– Тут отмель. Бросай якорь!

На пароходе раздалась команда. Загремела якорная цепь. Пароход остановился.

– Шлюпки есть у вас? – спрашивал тот же голос с парохода.

– Есть.

– Плывите сюда.

– Все?

– А сколько вас?

– Семнадцать человек, – ответил командир.

– Можно всем.

– Ребята, садись в шлюпки! – распорядился командир. – Ты, Владимир, садись со мной! – обратился он к Хулиганову.

Команда быстро расселась по шлюпкам, и они двинулись к пароходу. Через пять минут погорельцы были на палубе инспекторского парохода.

У трапа командира встретил сам инспектор судоходства.

– Какая причина пожара? – были первые его слова.

– Кажется, поджог.

– Кого подозреваете?

– Да вот Владимира.

И командир указал на Хулиганова.

– A-а! Отведите его пока в трюм и приставьте караул, – распорядился инспектор.

– За что же? – пытался протестовать Хулиганов.

Но инспектор даже не ответил ему.

– Отведите! – подтвердил он свое распоряжение.

Хулиганова увели.

– А вы, господа, пожалуйте в кают-компанию! – пригласил инспектор командира, его помощника и машиниста.

В светлой, обширной, комфортабельно обставленной кают-компании все сели около стола.

– Ну-с, расскажите, как начался пожар, – обратился инспектор к командиру.

Командир кратко, но не упуская нужных подробностей, рассказал, как сели на мель и как затем начался пожар.

– А почему вы подозреваете Хулиганова?

– Да сам себя он выдал своим поведением.

– (???)

– Говорит, что спал, что разбудили его крики «пожар!», а между тем до его появления на мостике никакого шума не было. И он первый крикнул, что горит в трюме. В это время никто еще не знал, где и что горит. Запах гари только слышно было.

– А! Он, значит, спал и все знал, чего не знали и не спящие?

– Да, – улыбнулся командир. – Кроме того, за минуту перед этим его видел около люка в трюм один матрос.

– Так.

– А он говорит, что прибежал на мостик прямо из каюты. Выходит, совсем с другой стороны.

– Ого!

– И люк в трюме оказался открытым, хотя с вечера был закрыт и затянут парусиной.

– Поджог несомненный.

– Не иначе.

– А какой товар был в трюме?

– По документам – пушнина и другой товар, все дорогой.

– Пароход застрахован?

– Застрахован.

– А груз?

– Тоже застрахован.

– А груз чей?

– Хозяйский.

– Следовательно, можно предполагать, что Хулиганова послали Покосовы?

– Вероятно. По сговору с ними. Иначе ему не было смысла поджигать.

– Так-так. Будьте добры, напишите протокол, – обратился к сопровождающему его секретарю. – Запишите показания господина командира, помощника и машиниста. Того матроса, который видел Хулиганова у люка в трюм, тоже нужно будет допросить.

Секретарь начал писать протокол.

– А как вы думаете? – продолжал расспрашивать инспектор. – В трюме действительно была пушнина?

– Сомневаюсь, – сдержанно ответил командир.

– Да-да. Какой смысл жечь пушнину? Товар этот теперь всегда в цене, и цены повышаются.

– Это можно, вероятно, проверить, – вмешался в разговор машинист. – Пароход затонул в самом начале пожара и сидит неглубоко. Груз не успел сгореть.

– А почему затонул?

– Взрыв небольшой был. Корпус ветхий: оказалась пробоина, огонь залило.

– Да. Вероятно, взорвало или бочонки с маслом, или керосин.

– Как же это – вместе с пушниной погрузили масло?

– Так хозяева распорядились. Сами грузили. Вы сами знаете, как здесь обстоит дело в этом отношении. Хозяева сами распоряжаются, а командир только для ответственности.

Инспектор промолчал. И он, да и все вообще знали, что на Амуре значение командира на пароходе сводится к нулю. Хозяева грузят, что хотят, сколько хотят и как хотят, а командир должен молчать, иначе: «Убирайся с парохода!» Внезаконная и противозаконная погрузка на пароходы здесь обычное явление. Провозятся контрабандные товары и опасные грузы, и все это по приказанию хозяев, не считаясь с волей и желанием командира. А отвечать перед властями должен командир.