Командир парохода сидел у костра и с презрением смотрел на Хулиганова. У него с самого начала пожара зародилось подозрение, что пароход подожжен по приказу владельцев и что исполнитель этого приказа был Хулиганов. Он хорошо помнит, что вечером люк, ведущий в трюм, был закрыт и затянут брезентом. А ночью он оказался открытым.

«Кто его открыл? – задавал себе вопрос командир. – И зачем открыли?»

«Очевидно, для того, чтобы совершить поджог, – отвечал он сам себе. – А оставили открытым, чтобы лучше горело, чтобы не мешать притоку воздуха».

Подозревал он именно Хулиганова, а не другого кого. Потому что Хулиганов первый сообщил о пожаре и при этом указал, что горит именно в трюме, хотя в это время никто еще не видел огня.

«Значит, он не спал и был около трюма, – соображал командир. – А почему он не спал? Три часа ночи, и человек не спит, хотя едет пассажиром, следовательно, вахты не держит и вообще никаких обязанностей не несет. И торчит где-то один, около люка в трюм! Зачем? Для какой надобности?»

И командир обратился к Хулиганову с прямым вопросом:

– Где вы были, когда начался пожар?

Хулиганов вздрогнул и побледнел.

– Я… я спал… в каюте…

– В каюте?

– Д-да.

– Спал? – переспросил командир.

– Д-да, спал…

– А кто же вас разбудил?

– Меня? Меня никто не разбудил. Я сам проснулся. Услыхал, кричат: «Пожар!» – и проснулся.

– Странно. Очень странно! – сказал командир и пристально взглянул в глаза Хулиганову.

– Что же тут странного? – дрожащим голосом спросил тот.

– Да вот то, что вы услыхали крик «пожар!» и проснулись.

– Что же тут такого? Всякий человек, ежели услышит, что кричат «пожар!», проснется и вскочит.

– Ежели услышит, конечно вскочит. Об этом что говорить! А только как вы могли услышать, ежели до вашего прихода никто не кричал «пожар!»?

– Как не кричал?

– Так и не кричал. И даже не знал еще никто, что начался пожар. Запахло гарью, и только. И об этом мы за минуту до вас только шепотом говорили с лоцманом. А вместе с вами в одно время кто-то крикнул: «Пожар!»

– Я это крикнул, – заявил боцман. – Гарью на меня пахнуло, вроде масло горит. Я не знал еще, где горит. А тут на мостик прибежал он и кричит: «Пожар, в трюме горит!»

– Вот видите! – обратился командир к Хулиганову. – Вы первые крикнули, что горит в трюме. До вас никто даже не знал, где горит. А говорите, спали! Спали, а прежде всех узнали, где горит.

Хулиганов молчал.

– Хорошо спал! – угрожающе проворчал один из матросов, сидевший около костра. – Он спал, а у нас весь скарб погорел. Так, кое-какое барахло успели спасти.

– У меня сорок пять рублей денег сгорело! – вмешался в разговор другой матрос. – Копил, откладывал по полтиннику, а теперь вот все пропало!

– А мы в чем были выскочили с кочегаром, – сказал масленщик. – Да и сами могли сгореть… Разбойники! Право, разбойники.

Матросы, все более-менее пострадавшие, сначала глухо заворчали, а потом зашумели:

– В воду таких!

– В трюм надо было бросить. Пусть бы там поджарился.

Хулиганов сидел бледный, как бумага.

– Что молчишь?! – подступил к нему здоровенный матрос. – Воды в рот набрал?! Говори, как это ты и в каюте спал, и около трюма был? Я видел, как ты прямо от трюма к мостику бросился. Говори, что ты делал у трюма?

– Не был я у трюма, – едва выговаривал Хулиганов. – Вот вам Бог, не был!

– Как же не был, когда я своими глазами видел!

– Не был я… это тебе почудилось.

– Почудилось! Черт, значит, был, а не ты! Черт поджег пароход! Э, да что с ним толковать?! Ребята, бери его! Вывезем на середину Амура и бросим в воду!

Матросы сдвинулись вокруг Хулиганова.