Была ветреная темная ночь. Вода в Амуре казалась черной, как чернила. Пароход хлопал колесами и осторожно подвигался вниз по течению. Лоцман давно уже отдал распоряжение в машинную:

– Тихий ход!

И теперь зорко всматривался в темноту.

«Проклятая ночь! – думал он. – Чисто разбойничья».

Неподалеку от командирской рубки стоял, опершись локтями о борт, Владимир Хулиганов и тоже думал о погоде, но совсем в другом роде: «Ночка-то очень подходящая! На два шага ничего не видно. В трюм можно спуститься и оттуда выйти – никто и не заметит. Вот только ветер с носа дует, это нехорошо! Огонь на корму будет гнать, а с носа шлюпки спускать неудобно: можно в колесо попасть. Вот ежели бы остановить пароход… Тогда бы хорошо».

А лоцман все беспокойнее всматривался вперед: «Створы должны быть, а нет! Неужели ветром фонари разбило?»

В это время вдали показался огонек.

«Ах вот он! – обрадовался лоцман. – Но почему же один? Где же другой: правее или левее?»

Но второго огня не было. И лоцман не знал, как держать курс. Берегов реки тоже не было видно. Ориентироваться было очень трудно, вернее, невозможно.

«Кажется, нужно левее огня держать?» – соображал лоцман и начал ворочать рулевое колесо.

Но не прошло и двух минут, как лоцман почувствовал толчок, и пароход зашуршал носом по дну.

«Мель!» – с ужасом подумал лоцман и тотчас отдал приказание в машину:

– Задний ход!

Пароход остановился, и его потянуло бортом на мель. На мостик вбежал командир.

– Что случилось?

– На мель наскочили.

– Как же это?

– Створы не видно. Один фонарь видно, а другого нет.

Машина изо всех сил работала задним ходом, но пароход не двигался с места, и его все наваливало на мель. В это время мимо лоцмана и командира проскользнула какая-то тень и скрылась в трюме. На пароходе поднялась суматоха.

– Бери футшток! – кричал командир. – Опускай с правого борта.

Правый борт оказался на глубине семи футов, а левый совсем навалило на мель.

– Что тут делать? – говорил командир, обращаясь к лоцману.

Тот развел только руками и ткнул рукой в пространство:

– Что тут сделаешь в такой темноте?

– Попробуем работать одним левым колесом!

И командир отдал соответствующее распоряжение в машину. Правое колесо остановилось, а левое продолжало бурлить воду. Но пароход даже не шевелился.

– Крепко засели.

– Да. Колесо гальку задевает. Весь борт на мели.

А ветерок все усиливался, темнота ночи сгущалась.

– Проклятая ночь! Надо было с вечера бросить якорь.

Вдруг капитан вздрогнул и побледнел. На него из трюма понесло гарью.

– Горит что-то, – с дрожью в голосе проговорил лоцман.

– Масло как будто.

– Неужели у нас в трюме?

– Пожар! Горим! – закричал кто-то.

– В трюме горит!

На мостик прибежал Хулиганов, бледный, растерянный, с расширенными глазами:

– Скорее, скорее! Лодки спускайте! Пожар в трюме.

– Все наверх! – крикнул командир.

Послышался свисток боцмана, топот ног. Полураздетая команда выскакивала на палубу.

– Шлюпки спускай!

И командир бросился к себе в каюту, схватил судовые журналы и выскочил обратно на палубу. Из трюма вырвался столб пламени с черным дымом.

– Кто! Кто открыл трюм?! – закричал командир. – Закрывай трюм! Заваливай!

Но к трюму нельзя было подступиться. Из него, как из вулкана, выбрасывало пламя и дым.

– Лодки! Лодки спускай! – бегал по палубе Хулиганов. – Сгорим все.

– Останови машину! – крикнул командир лоцману.

– Стоп!

Колесо остановилось.

– Выходи все наверх! На пароходе пожар, – крикнул лоцман в машинную.

Через минуту из машинной выскочили на палубу машинист и кочегары, черные, закопченные.

– Пар спустили? – встретил их командир.

– Нет.

– Иди сейчас, спусти! – толкнул командир машиниста. – А то нас взорвет.

Машинист бросился назад в машинную. Матросы спускали лодки с правого борта. Пар с силой начал вырываться из котлов. Команда бросала в лодки свой скарб. Командир стоял у борта с судовыми книгами в руках. Тут же был и его помощник.

– Готово! – подбежал машинист.

– Садись! – скомандовал командир. – Не торопись! Успеете.

Матросы соскакивали в лодки. За ними, не торопясь, солидно сошли лоцман, помощник и командир. Хулиганов был в лодке прежде всех и беспрерывно кричал:

– Скорее! Отваливай, а то взорвет!

– Молчать! – крикнул на него командир.

В первой шлюпке на руль сел командир. Во второй – лоцман.

– Держи за мной! – крикнул командир лоцману.

И лодки начали огибать корму, держась вверх по течению. Вдруг внутри парохода послышался глухой удар, и тотчас послышался гул воды и шипение пара. Из трюма вырвался столб пара.

– Что это?

– Что-то взорвало, – ответил боцман.

– И пробило днище, – дополнил объяснение машинист.

Действительно, взрывом разрушило часть днища и почти половину правого борта. И теперь вода с шумом врывалась в помещение трюма и заливала огонь. Теперь уже из трюма вырывались только дым и пар, и пароход быстро опускался кормой в глубину реки.

– Заливает! – крикнул Хулиганов.

– А что, тебе жалко, что не все сгорит? – ядовито спросил его командир, давно уже подозрительно смотревший на него.

– Нет. Зачем жалко? Слава Богу, что хоть что-нибудь останется, – путался Хулиганов, опуская глаза вниз.

– Слава Богу! – иронически проговорил командир. – Бога-то не трогал бы хоть.

Хулиганов молчал и с ужасом смотрел на пароход. Корма его совсем была в воде, и горела только носовая часть.

«Весь почти груз останется, – думал он. – Все раскроется. Камни, битое стекло – все найдут. Пропадем все».

Через пять минут лодка командира ткнулась носом в берег. За ней пристала и лодка боцмана.

– Выходи, ребята, на берег, – скомандовал командир.

Команда начала выскакивать на берег. Пароход все горел, но огня не было видно, валил только густой, сырой дым, перемешанный с паром.

«Вода проклятая, заливает огонь», – думал Хулиганов, не отрывая глаз от парохода.

Команда развела костер, вокруг которого мелькали черные тени.