Федор Покосов вышел из банка, взял извозчика и поехал в нижний конец города. Ветер вздымал пыль и гнал ее целыми клубами прямо в лицо.

«Эх, погода-то! Самая для пожара», – подумал Федор.

И ему представилась картина пожара парохода.

Из трюма вырывается клуб дыма, потом языки пламени. Команда бросается к трюму, но через минуту оттуда с гулом вырывается целый вулкан огня и дыма. Это горят нарочно для этого погруженные бочонки с кунжутным маслом и пакля.

– Спускай шлюпки! – командует командир.

Матросы живо спускают шлюпки. Команда бросает в них свой скарб, затем один за одним соскакивают сами и отчаливают от пылающего парохода.

– Греби сильнее! – кричит командир. – Может взорвать котлы. Поторапливайся!

Матросы налегают на весла. Шлюпки быстро уходят от парохода. Раздается оглушительный взрыв. Столб дыма, пара, огня поднимается кверху. Остатки парохода скрываются под водой.

«Конечно! И концы в воду! – думает Покосов, довольный вызванной собственным воображением картиной. – А Хулиганов? – тотчас задает себе вопрос. – Хорошо бы, если бы он… на пароходе остался».

И послушное воображение тотчас же вызывает представление о том, как Хулиганов, замешкавшийся в трюме, задыхается в дыму и падает в горящее масло, а затем взрывом его разрывает на клочки и разбрасывает во все стороны.

«Хорошо бы так-то! А то этим стервецам-читальщикам десять тысяч рублей, да ему тоже десять тысяч, да другие могут случиться расходы! Самим-то и останутся одни слезы».

Извозчик остановился около небольшого дома с высокими заборами и крепкими воротами. Федор сошел с пролетки и вошел на высокое крыльцо. Собаки выходили из себя, пока он шел открытой галерейкой. Двери оказались незапертыми, и Федор беспрепятственно прошел в переднюю и затем в зальце. Заглянув туда, Федор увидел хозяина дома. Он сидел на железной кассе и читал славянскую Библию огромных размеров. До слуха Покосова ясно донеслись слова:

– От тебя богатство, от тебя разум, от тебя победа.

«Это он для меня приготовил и читает, – сообразил Покосов. – Увидел, что я подъехал, и вразумляет от Писания. Тонко подстраивают, стервецы!»

И он постучал в дверь. Хозяин закрыл Библию, положил на стол и проговорил:

– Войдите!

Федор вошел, поздоровался и сел на стул. Хозяин не садился и сурово смотрел на гостя:

– С чем пожаловал?

– Грех попутал меня, – стараясь говорить мягче и приниженнее, ответил Федор.

– Покаяться, значит, пришел? – еще суровее спросил хозяин.

– Да, – с трудом выжал из себя ответ гость.

– Да! Каяться пришел, очистить душу от греха, а гордыню с собой принес!

Федор с недоумением посмотрел на сурового хозяина.

– Что смотришь? Не понимаешь? Не знаешь, что сказано в Писании? Не читал «пред лицом седого возстани»? Пред тобой старый человек стоит, а ты развалился на стуле! И слова покаяния у тебя из горла не идут. Как будто не сам ты пришел сюда, а на веревке тебя притащили!

– Не на веревке притащили, а нужда пригнала, – все так же угрюмо ответил Федор и встал со стула.

– Нужда пригнала? Так я тебе одно только могу сказать: иди домой, откуда пришел. Здесь тебе нечего делать.

– Как же нечего делать? – удивился Федор. – Я пришел попросить, чтобы вы почитали за меня Псалтырь, я заплачу что следует.

Старик смотрел на него с сожалением и качал головой.

– Пришел! Не сам ты пришел, а нужда тебя пригнала. Не я это говорю, а ты сказал. И не каяться ты пришел, а деньгами купить хочешь! Заплачу, говоришь. Кого покупаешь? Ты об этом подумал? Бога подкупить хочешь деньгами! Откупиться от Него хочешь! Такой страшный грех совершил, а раскаяния у тебя в душе нет. Нет трепета пред гневом Господним. В сердце-то у тебя телец золотой, и ему ты кланяешься и служишь, к нему прилежит душа твоя. К нему и иди! Зачем пришел сюда? Что тебе тут нужно? Не Бога ли обмануть хочешь? Так Бог все знает, все видит! Его не обманешь.

– Зачем мне обманывать Бога, – растерянно проговорил совсем обескураженный Федор. – Не затем я пришел. А коли случился грех, лукавый попутал, так нужно, чтобы по-хорошему все было, без скандала.

– Скандала, значит, боишься, а не греха? Грех, страшный грех, не страшит тебя, не угнетает твою душу, и гнев Господен не пугает тебя? Ты как на торжище пришел: «Почитайте, а я заплачу вам».

– А как же иначе-то? Ведь вы будете трудиться, и я должен вам заплатить.

– Трудиться мы будем, это верно. Да не для денег, а для твоей души. О душе нужно думать, слезами раскаяния нужно омыть ее, а не деньгами откупаться.

– Что же, даром, что ли, будете отчитывать? Денег, значит, не возьмете?

– Не в том дело! – с досадой проговорил старик. – Не в ту сторону у тебя голова работает. Не про то ты все говоришь. Ты сначала раскаяние принеси, окаянство из души выбрось, отрешись от мирской корысти, проси Бога простить тебе твой великий грех, а потом мы по грехам твоим и по раскаянию назначим, какую жертву ты должен принести.

– Что ж, я каюсь.

– Искренно каешься?

– Искренно.

– Со слезами просишь прощения?

– Со слезами, – плаксиво проговорил Федор.

– Коленопреклоненно…

И Федор встал на колени.

– Кланяйся! Не мне кланяйся, а Богу.

Федор стукнулся лбом в пол.

– Трижды кланяйся и проси помолиться за тебя.

Федор еще и еще поклонился и слезливо попросил:

– Помолитесь за меня, грешного!

– Окаянного.

– Окаянного.

– Ну, Господь тебя простит. Вставай. А теперь я назначаю тебе жертву по великому греху твоему: ты должен уплатить двадцать пять тысяч рублей.

– Двадцать пять тысяч! – вскрикнул Федор. – Да ты с ума сошел, старик! Право, с ума спятил! Эдакие деньги.

– Это ты с ума сошел! – крикнул на него старик. – Ты с ума спятил, что говоришь такие речи мне. Для Бога нет больших и малых денег. Он назначает каждому по грехам его. И если сказано двадцать пять тысяч рублей, так, значит, так и надо, так и будет.

– Нет, не будет! – возбужденно перебил его Федор. – Нет у меня для вас таких денег.

– Не для нас, а для тебя это нужно, для твоей души, для твоего спокойствия.

– Да ведь это грабеж – двадцать пять тысяч рублей!

– Не грабеж, а жертва за содеянный великий грех. С охотой ты должен ее давать, с радостью.

– Нет у меня таких денег. Вот хотите десять тысяч, получайте. А больше не могу, не в силах.

– Можешь! А только жадность тебя одолела. Из-за денег ты греха своего не видишь: сколь велик он и страшен и что уготовано тебе за него?!

Но Федор уже не слушал старика. Неожиданно огромный аппетит читальщика так разозлил его, что губы у него задрожали, жилы на лбу вспухли.

– Грабители вы, вот что! – крикнул он и выбежал из комнаты.

– Беги, беги! – крикнул ему вслед читальщик. – От гнева Господня не убежишь. Найдет тебя рука Господа, супротивник!