В это время случилось нечто трагикомическое, над чем публика потешалась в течение целого лета. Откуда-то разнесся слух, моментально обошедший город.

– Алехиных надули!

– Алехиных?

– Да.

– Не может быть. Алехины кого-нибудь надули – это так. А чтобы Алехиных кто-нибудь надул, этого никогда не бывало и не будет.

– Однако надули. Да еще как, вчистую обобрали. Как яичко облупили.

– Не может быть. Не поверю.

– И никто первое время не верил. Все, до кого доходил слух, твердили одно: «Не бывало этого и не будет».

– Алехина надуют, когда черт в лесу сдохнет.

Но оказалось, что и черт не сдох, и Алехин все же хоть раз в жизни остался в дураках. Одурачили его братья Скипидаровы, притом же родственники и к тому же только что приехавшие из России. Может быть, последнее и ввело в заблуждение плутоватого старика. Он смотрел на них как на русских мужичков, простоватых и наивных в своих отношениях к другим, живущих по старинке в священном трепете пред чужой собственностью.

Приехали они из России, что называется, ни с чем, с одним крестом и, конечно, тотчас же обратились к своему родственнику:

– Не дашь ли какое-нибудь дело, чтобы прокормиться, заработать, встать на ноги.

Дело нашлось, и как раз подходящее для степных мужичков. Алехин в это время затеял аферу с маньчжурскими лошадьми. В Маньчжурии после войны оказался огромный излишек лошадей. Продавались они по пяти и даже по три рубля. Но животные так были истощены, что пустить их в оборот никак было нельзя. Они едва держались на ногах. Этих-то одров Алехин и скупил до тысячи штук. Там же, в Маньчжурии, он арендовал за гроши огромные пространства степи и пустил туда на выкормку скупленных одров. Для присмотра за маньчжурскими пастухами нужны были свои надежные люди. Для этой цели Алехин и облюбовал приехавших из России родичей: все же свои люди. И недорого возьмут.

И он оценил их труд по российской таксе. Скипидаровы не протестовали. Напротив, с охотой согласились на предложенные условия:

– Нам что. Нам лишь бы прокормиться. На хлеб хватит, и ладно. И за то спасибо. А то на чужой стороне и с голоду умереть недолго.

Алехин остался очень доволен этими речами.

«Таких-то мне и нужно! – думал он. – Они еще не успели испортиться и в лучшем виде будут беречь хозяйское добро».

Весной Скипидаровы уехали к табунам, а осенью возвратились вместе с табунами выкормленных лошадей. Алехин встретил их на китайской стороне, и когда взглянул на лошадей, то спросил:

– А остальные где?

– Все тут, Василий Алексеевич! – ответил старший Скипидаров.

– Как все? Что ты мелешь? Тут не больше двухсот, а всех до тысячи должно быть.

– Незадача вышла, Василий Алексеевич, – скромно ответил тот же Скипидаров.

– Какая незадача? – побледнел Алехин.

– Да такая. Как только начались летом жары, лошади начали падать. Так и валит, так и валит их: по десятку в день падали. Измучились мы с ними, просто голову потеряли.

Алехин молчал и злобно смотрел на Скипидаровых. Он тотчас понял, что его обошли как дурака: на пустых объехали мужички.

И теперь в нем кипела злоба, и не столько на них, сколько на себя.

– Однако «образовались» вы скоро! – наконец проговорил он.

– Какое уж наше образование, – скромно, потупив глаза, возразил старший Скипидаров.

– Мужики мы как есть серые, темные. Нас всякий обидеть может.

– Вижу я, как вас обидеть можно. Вам кусок хлеба дали, а вы ограбили.

– Помилуй, что ты, Василий Алексеевич! Как это можно, чтобы грабить. Мы не Пимкины какие-нибудь. Грабежами и разбоями у нас никто не занимался. Трудами своих рук кормимся.

Намек на старую фамилию Алехиных заставил старика понизить тон.

– Ладно уж. Сумели обобрать – ваше счастье.

– Вот те Бог, мы ни в чем не повинны, Василий Алексеевич!

– Э! Оставь. Разве я не вижу: все, какие получше были, лошади проданы, а осталась дрянь. Ведь в косяке-то до пяти сот кавалерийских лошадей было, породистых. А теперь их ни одной нет.

Но и эта улика нисколько не смутила Скипидарова:

– Это верно, падали все хорошие лошади, самые что ни на есть лучшие. Мы и сами дивились этому: хорошие падают, а плохие остаются. Божья воля, что поделаешь.

– Ладно уж, спасибо, что хоть этих-то оставили! – махнул рукой Алехин.

– Божья воля, не наша, – упорно твердил Скипидаров.

Так на этом и кончили. Алехин никому об этом не говорил ни слова: ему стыдно было, что его так грубо обошли, и не кто-нибудь «стоющий», а мужики сиволапые.

Молчали, конечно, и Скипидаровы. Но в городе каким-то образом оказались известными все подробности. И публика тешилась. В особенности радовались жертвы Алехиных, в разное время пострадавшие от мошеннических проделок. А таких было чуть не полгорода. Алехины не упускали ни одного случая, чтобы надуть, не заплатить, обсчитать. Им нельзя было верить на слово ни на копейку. И вот все эти жертвы теперь ликовали и язвили Алехиных:

– А что, говорят, вы с лошадьми хорошее дельце сделали?

– Отхватили барыши?

– А ваши родичи, Скипидаровы, должно быть состоятельные люди: дом купили и даже заводик небольшой присмотрели?

Находились и такие, которые говорили прямо:

– Облапошили вас Скипидаровы-то? Так вас и следует! Не все вам людей грабить – пора и вас!

Скипидаровы действительно купили дом, облюбовали заводик, оборудовали его и занялись торговлей. На вопросы: «Откуда у вас деньги?» – они, не смущаясь, говорили:

– Из Расеи привезли.

– Не из Маньчжурии? – переспрашивали их.

Но на это они не считали нужным отвечать.

Думайте, мол, что хотите, а мы будем делать что знаем.