Балюшевич на другой же день принялся за выполнение своей миссии. В десять часов вечера он положил в бумажник достаточное количество крупных кредиток и отправился в собрание. Тут он прошел прямо в карточную комнату и, окинув взглядом играющих, улыбнулся довольной улыбкой.

Все в сборе… налицо, говорила эта улыбка.

Его встретили радостными возгласами:

– А! Пожалуйте!

– Просим милости!

– Вас так давно не видно!

Это были все завсегдатаи карточной комнаты. И если их не называли профессиональными игроками, то только потому, что у них была другая, официальная, так сказать, профессия.

Все они 20-го получали присвоенное содержание из казначейства. Все они утром до 3 часов дня подписывали бумаги, вершили дела. А ночами тут, в этой карточной комнате, пополняли свой официальный бюджет неофициальными прибытками.

Приходу Балюшевича они были искренно рады. Балюшевич, как человек деловой, приходил сюда со специальной целью – проиграть известный куш. И он умел проиграть тонко и деликатно, как бы естественно. И проигрывал именно тем, кому хотел и сколько хотел. Эти проигрыши всегда принимали веселый характер. Над Балюшевичем подшучивали как над горе-игроком. А он добродушно принимал эти шутки и тоже шутил над собой.

– Садитесь, садитесь! – приглашали его.

– Обыграть пришли нас?

– Обязательно сегодня обыграю. Не уйду без этого, – с улыбкой, но почти серьезно отозвался на шутку Балюшевич и выложил на стол бумажник, набитый сотенными.

– Ого! Да вы серьезно собрались обобрать нас!

– Совсем ограбить хотите!

– Начисто?!

И глаза игроков жадно впились в туго набитый бумажник. Каждый из них думал: «К кому из нас перейдет эта благодать?»

А в связи с этим у каждого возникал вопрос: «Что это он затеял? Ежели подряд думает взять, то благодать перейдет к Ивану Ивановичу. Ежели поставку, то к Андрею Андреевичу. А ежели что другое, по другой части, то к Петру Петровичу, или к Федору Федоровичу, или к Григорию Григорьевичу».

И все эти Иваны Ивановичи, Петры Петровичи, Федоры Федоровичи не теряли надежды, что именно для них Балюшевич принес сегодня такой толстый бумажник. Но у большинства эти надежды быстро испарились. Балюшевич проигрывал широко, но только людям двух ведомств. Остальным не попадало почти ничего. И эти остальные несколько нервничали. В их шуточках, направленных против Балюшевича, проскальзывала язвительность раздосадованных людей. Но и эти утешались тем, что, по обычаю, после игры Балюшевич пригласит играющих в шантан и угостит ужином с певичками.

Так оно и случилось. Ровно в двенадцать часов Балюшевич поставил сто рублей и, когда карта была убита, сказал:

– Нет, сегодня, по-видимому, мне не удастся вас обобрать.

– По-видимому! – съязвил один из обойденных.

– А попробуй. Может быть, удастся «нашему теляти волка поймати», – не удержался и другой.

– Бывает и это, – поддержал их третий.

– Нет уж, так и быть. Сдаюсь на сегодня, – решил Балюшевич.

– Так рано! – с сожалением проговорил один из «счастливых» игроков, усмотревший, что в бумажнике Балюшевича еще оставалось штук двадцать кредиток.

– Можно и еще с полчасика посидеть, – поддержал его другой.

– Нет, господа, не везет мне сегодня! – с деланым сожалением отказался Балюшевич.

– В любви везет! – съязвил один из игроков.

– А зачем это вы к доктору Маркову на днях ездили? Нашалили? – спросил Петр Петрович.

– Дело небольшое было, – серьезно и несколько внушительно ответил Балюшевич. – А не проехаться ли нам, господа, с горя в шантан?

– Вы думаете, там лучше повезет вам?

– О! Тут-то я уверен! – рассмеялся Балюшевич. – Уж тут-то я постою за себя. Так идем, господа! Федор Федорович, Андрей Андреевич, Григорий Григорьевич, вы как на это смотрите?! Встряхнемся малость?

– Да что-то нет особенного желания, – ответил Федор Федорович. – Да и дорого уж очень обходятся эти поездки туда…

– О! Что касается последнего, то не беспокойтесь. Я прошу разрешения угостить вас сегодня, господа!

– Что это с вами? – радостно отозвалась компания.

– Так, развернуться хочется. Давно амфитрионом не был! – рассмеялся Балюшевич. – Честолюбие заело. Так двинемся, господа!

Компания поднялась и двинулась. Через десять минут Балюшевич еще в подъезде шантана шепнул хозяину:

– В большом кабинете. Ужин на тыщу рублей. И шансонеток новеньких пошлите к нам. Действуй вовсю.

– Слушаю! – радостно улыбнулся хозяин и побежал исполнять приказание.

Через минуту в кабинете был уже готов наскоро сервированный закусочный стол. Большой стол, занимавший почти всю длину кабинета, лакеи накрывали для ужина. Компания пока что пропускала по первой, закусывая икрой, холодной осетриной, дичью и консервами. Все пока были солидны и корректны, занимались оценкой напитков и закусок:

– Икра ничего себе!

– И омары недурны!

– А осетрина в большом родстве с калугой состоит.

– Родная дочь, можно сказать.

В кабинет ворвались шансонетки и певички.

– А, пташки! – встретила их компания.

– Певуньи!

– Чего желаете: попеть или попить?

– И попьем, и попоем, и спляшем, и… еще кое-чем займемся, – выразительно проговорила бойкая шансонетка.

– А теперь за стол, за ужин, – пригласил Балюшевич. – Уже готово!

Ужин начался шумно и весело. Балюшевич острил и смеялся больше других. Казалось, что он для того только и пришел сюда, чтобы кутнуть с «друзьями» вовсю. И только уже за шампанским он умышленно пьяным голосом заговорил со своим соседом о «правах граждан», о «неприкосновенности личности» в связи с общественной безопасностью.

– Общественная безопасность, конечно, должна стоять на первом плане, но и личность частного обывателя должна быть гарантирована от увлечения власти.

– Азбучная истина! – согласился собеседник.

– Совершенно верно. Но в жизни часто эта истина забывается.

– Ну не так уж часто! – возразил сосед Балюшевича с другой стороны.

– Согласен. Но все же бывает. Мне, например, вчера только передавали об одном деле. С одной стороны, власть тут, очевидно, пошла по ложному следу, а с другой – в тюрьме оказались четыре человека, ни в чем не повинные.

– Какое это дело?

– Да вот знаменитое ограбление золота.

– Ну, кажется, тут вы ошиблись. Я это дело знаю. Не такими уж невинными смотрят арестанты.

– Я так же думал до вчерашнего дня. А вчера мне пришлось говорить с охотниками-звероловами, и я принужден был изменить свое мнение.

Разговор на эту тему продолжался еще минут десять. В нем по какой-то «случайности» приняли участие все те, которым вечером так везло за карточным столом в собрании. В результате все они заинтересовались участью заключенных, что и требовалось Балюшевичу. Затем пир принял широкие размеры, чисто шантанные. И в седьмом часу утра Балюшевичу подали счет на тысячу восемьсот семьдесят три рубля и шестьдесят две копейки.