Покосов и Володя Хулиганов сидели на верхней палубе готового к отплытию парохода. Покосов был весел и оживлен. Хулиганов хмурился и вообще был, что называется, не в себе.

– Что с тобой? – наконец спросил Покосов, давно уже заметивший, что его друг не в своей тарелке.

– Ничего.

– Как ничего? От тебя слова не добьешься.

– А каких еще тебе слов от меня надо?

– Да самых обыкновенных, человеческих, какие бывают в приятельском разговоре.

– Мы, кажется, все уже переговорили. Договорились. Я подожгу пароход, а вы получите деньги со страхового общества, – с горечью в голосе ответил Хулиганов.

Покосов внимательно посмотрел на Хулиганова и, подозрительно глядя ему в глаза, проговорил:

– Да ты уж не на попятный ли хочешь?

– С чего это ты взял?

– Да с твоих слов.

– Что же ты нашел в моих словах?

– А как же, сговорились мы с тобой обо всем: и что ты должен сделать и что мы, и что мы получим и что ты, а теперь вдруг слышу такие речи: «Я подожгу, а вы деньги получите…»

– Что ж, так ведь оно и есть!

– Так-то так, да зачем это говорить, ежели все условлено? Выходит, что ты недоволен условием.

– А чему же тут особенно радоваться-то? Дело-то каторгой пахнет.

– Каторгой! Скажет тоже!

– А что же, разве это не так?

– Так, да не совсем так. Тут не Россия. Тут и не такие дела сходят с рук.

– Какая же разница: законы-то одни!

– Законы-то одни, да люди другие. В России ежели ты поджег пароход, так шум поднимется на весь мир. А тут… посмеются немного, и все тут.

– Посмеются?

– Ну да. А что же ты думал! Будут шуметь, как в России? Здесь, брат, эти дела-то бывали. Да еще какие! Публика со смеху помирала!

– Что же тут смешного-то?

– И очень даже смешно! Ты слышал про горячий лед?

– Горячий лед?

– Ну да, горячий! Такой горячий лед, что от него пароход загорелся и сгорел дотла.

– Как же это? – совсем опешил Хулиганов.

– Так. Купили пароход. Корпус совсем старый, никуда не годный. Ну а машина еще ничего себе. Купили за гроши. Машину вынули и свезли на берег. А корпус загорелся и сгорел весь.

– При чем же тут лед?

– А при всем. От него вся причина.

Хулиганов с недоумением посмотрел на Покосова.

– Не понимаешь?

– Не понимаю.

– Да тут, пожалуй, и не поймешь сразу-то. Такая хитрая механика подведена, что не всякому понять. По-ученому все сделано.

– Да ты говори толком! – нетерпеливо перебил Хулиганов.

– Толком говорю: на ученый манер все было сделано. Сгорел пароход, ну, значит, как водится, дознание, от какой причины случился пожар. Искали, искали – никакой причины нет. Людей на пароходе не было. И близко никто не подходил, да и подойти трудно было: шла как раз шуга[2]. Перед началом навигации дело-то было.

– Так… Мудреная штука.

– Еще какая мудреная-то! По-прежнему, по-старинному, коли нет причины, так сказали бы «Божья воля». Да на этом и покончили бы. Ну а по-нынешнему, по-ученому, так нельзя. Коли был огонь, так, значит, как-нибудь, да загорелся. Так рассудили те, которые производили дознание. А рассудивши так, пошли и дальше: «Коли никто не зажигал огня, так, значит, он сам загорелся». «Самовоспламенение» это называется.

– Бывает.

– Бывает-то бывает, а только тут штука совсем мудреная получилась: что могло самовоспламениться в старом пустом корпусе парохода?

– Да! Мудрено!

– И очень даже мудрено! – с удовольствием смаковал Покосов. – Начали думать умные люди и надумали.

– Надумали?

– Надумали в лучшем виде. Ученые, они как начнут думать, так надумают непременно. Что хочешь под ученую линию подведут. И тут так подвели, что во всем виноват лед.

– Лед?

– Ну да, лед!

– Вот так штука!

– И штука-то по-ученому выходит простая: шуга шла, лед терся о пароход, пароход шатался. Ну и происходило трение. И от трения пароход загорелся. Вот, вроде как ось в колесе, когда ее не смажешь хорошенько.

– Ну, это того!

– Что?

– Этого не может быть. Это выходит, загорелся оттого, что его шатало.

– Ну!

– Ну ежели это так, то как только волнение, так пароход должен загореться, потому что во время волнения его шатает. Однако не загораются!

– Не загораются, – согласился Покосов. – Это всякий знает. В море какое волнение бывает, а все же корпуса пароходов не самовоспламеняются. Это все так. И насчет этого ты можешь думать как хочешь. Ну а все же в протоколе было написано: «Произошло самовоспламенение от трения льда». И так оно и осталось.

– И что же, получили премию?

– В лучшем виде. Без задержки, чистоганчиком сорок девять тысяч получили. А корпус-то нужно было на дрова продать, и дали бы за него для этой надобности рублей двадцать.

– Хорошее дельце обработали!

– Недурное. Уж на что лучше. А только я к тому все говорил, что в России, на Волге например, случись такая история, так шуму бы было – не оберешься. Этот самый протокол во всех газетах пропечатали бы, и уж без суда не обошлось. А у нас тут – хоть бы что! Посмеялись малость промеж себя, да на этом и кончилось.

– Да, у умного человека и лед заместо огня будет.

– В лучшем виде. На то и умные люди. На то и щука в море, чтобы карась не дремал.

Хулиганов повеселел. Обуявший его перед этим страх рассеялся, и будущее представлялось ему в радужном свете. Самый поджог и возможная ответственность за него отошли на задний план.

– На Амуре все возможно. Такие ли дела сходили с рук! А заработать умному человеку никогда не помешает. На то и ум дан.

Пароход дал третий свисток. Матросы начали убирать сходни.

– Ну, с Богом. Дай Бог успеха, – пожелал Покосов своему сообщнику и пошел по сходням.