Солнце уже закатывалось, когда Лесной Дед окончил свои переговоры с Алехиным.

– А теперь нам можно и разойтись, – проговорил он, обращаясь к Алехину и Покосовым.

Те вопросительно смотрели на него.

– Ну да вы берите свой экипаж и поезжайте с Богом. А мы тут переночуем, а завтра выйдем на станок и поедем на почтовых. Кстати, дай-ка нам, Степан, половину денег, какие у тебя имеются.

– Зачем же вам столько? – робко спросил Степан.

– А это уж наше дело! – сурово сказал Лесной Дед. – Скажи спасибо, что не все беру. Ну да я пока не хочу ссориться с твоим стариком.

Степан покорно вытащил бумажник и начал считать деньги. Руки у него дрожали, пальцы были как деревянные и с трудом отделяли кредитки одну от другой.

– Эка жадность-то какая в тебе, Степан! – с презрением заметил Лесной Дед. – Ведь не весь капитал отдаешь, не нищим остаешься. Слава Богу, награбили с отцом-то! Хватит на ваш век.

– Я что ж. Мне не жалко.

– Где уж не жалко! Все дрожишь, как в лихорадке. Сосчитать не можешь. Дай-ка я сам…

И Лесной Дед взял пачку сотенных кредиток и, не считая, половину положил себе в карман, а другую половину возвратил Степану.

– Вот и вся недолга. Что с ними возиться? А теперь выходите из шалаша и поезжайте.

– А как же это? – спросил старший Покосов и показал на связанные руки.

– Выходите из шалаша и садитесь в экипаж. Отъедете немного, там Степан развяжет вам руки.

Алехин и Покосовы вышли. За ними с ружьями в руках вышли Лесной Дед с Никитой.

– А как же золото-то? – уже из экипажа спросил Степан.

– Какое золото? – притворился непонимающим Лесной Дед.

– А те два ящика, которые у вас тут остались. – И Степан показал на тайгу.

– А о нем мы уж сами позаботимся, – иронически улыбнулся Лесной Дед. – Поезжай с Богом, не задерживайся. Отъедешь сажен пятьдесят, и развяжи товарищей-то.

Степан тронул лошадей и, отъехав саженей сто, остановился и развязал руки младшему Покосову. Потом сын развязал отца. Экипаж тронулся дальше. А Лесной Дед и Никита, как две неподвижные статуи, стояли с ружьями наготове. Когда Алехин и Покосовы скрылись из вида, Лесной Дед повернулся и вошел в шалаш, за ним пошел и Никита.

– Давай-ка попьем чайку, Никитушка, да закусим хорошенько. А ночевать-то нам тут не придется.

– А что? Разве, думаешь, они воротятся?

– Не должно бы. А все же опаска не мешает. Пойдем попьем чайку, закусим поплотнее, да и пойдем потихоньку к станку.

– И то дело, – согласился Никита.

– Вот и кончилось наше житье в тайге.

– А как же мы, дед, с золотом-то?

– А золото тут пока останется, где лежит. Надо сначала побывать в городе, повидать Лебедева с товарищами, расспросить хорошенько, нет ли на нас подозрений. А потом уж, ежели все благополучно, и за золотом можно приехать.

– Как с ними повидаться-то? К ним, поди, не пускают?

– Э, брат, с деньгами все можно! А у нас денег теперь довольно!

– А как думаешь, дед, удастся нам выручить их?

– Ну, это Бог знает! Покажем на старика Алехина, тряхнет он мошной, может быть, и удастся. Я для того и расписку взял. Чтобы было чем пугнуть.

Алехин и Покосовы в это время выехали на дорогу и быстро подвигались к станку. Алехин все время ругался и грозился по адресу Лесного Деда:

– Погоди, старый черт, я тебе это припомню! Не уйдешь ты от моих рук.

– Смотри сам опять в его руки не попади, – насмешливо проговорил молодой Покосов.

– Ты молчи! – прикрикнул на него Степан. – Как бы не ты, так, может быть, ничего и не случилось бы.

– Полно молоть-то! – остановил его старший Покосов. Что такое он сделал, что от него вся беда вышла? Не от него, а от тебя все вышло. Очень уж кровь любишь.

– Нет, не от меня, а от твоего сынка все вышло! – совсем взбесился Степан. – Как бы он с нами заодно был, так и сейчас еще можно бы было все по-иному повернуть!

– Как это?

– А так! Вот завернуть лошадей в тайгу, а самим идти туда. Шалаш мы теперь знаем где. Пойдем осторожненько, да и перестреляем из-за кустов.

И Степан остановил лошадей.

– Идем, что ли?

– Оставь, пожалуйста, – с раздражением проговорил старший Покосов. – Только что вырвались из берлоги, а он опять туда тянет!

– Да и зачем нам это? – рассудительно поддержал отца молодой Покосов. – Что мы от этого выгадаем?

– Как что? А деньги, которые он отобрал у меня.

– Много ли там денег?

– Две с половиной тысячи!

– И только. И вся тут добыча.

– А тебе этого мало?

– Думаю, что нам троим из-за таких денег рисковать не стоит. Да дело-то не в этом.

– А в чем же?

– А в том, что ежели мы их сейчас пристрелим, то золото так и останется в тайге. А его пудов восемь, если не больше.

– А ежели не убьем?

– А не убьем, так, может быть, еще сговоримся и получим его. Им тоже некуда с ним деваться. Трогай-ка лошадей-то.

Степан тронул вожжи. Лошади побежали мелкой рысью.

– Уж если убивать их, так не из-за денег, – продолжал молодой Покосов.

– А из-за чего же? – спросил Алехин.

– Из-за расписки, которую ты дал им.

– Тпру! – опять остановил лошадей Алехин. – А у меня из головы вон эта расписка-то. Как же теперь? Неужели так и оставить се у них?

– Придется пока оставить, – спокойно ответил молодой Покосов.

– Как же это? Почему оставить? Ведь он разорит нас этой распиской!

– А ничего не поделаешь. Все равно, если бы мы сейчас пошли туда, из этого ничего не выйдет.

– Почему это?

– А потому, что их там теперь уже нет.

– Как нет? Куда они девались?

– Да следом за нами идут.

– За нами?

– Конечно. Вот увидишь, к утру они на станке будут… Трогай-ка лошадей-то! Что попусту останавливаться. Еще нагонят да подумают, что их дожидаемся со злым умыслом. Беда может случиться.

Степан боязливо оглянулся на тайгу и погнал лошадей. Ему уж чудилось, что Лесной Дед тут у него за спиной и наводит на него ружье.

– Н-но, вы! – нахлестывал он лошадей.

Водворилось молчание.

– Что-то скажет дедушка Василий Алексеевич? – через полчаса проговорил молодой Покосов, иронически поглядывая на Степана.

Степан вздохнул и почесал в затылке. Ему тотчас представилась сцена объяснения с отцом. Старик смотрит на него с глубоким презрением и говорит:

– Дурак ты, дурак! Жаден, как волк, а глуп, как самая глупая баба.

И нечего было на это говорить. Все так позорно и глупо вышло, что не было никаких оправданий.

«Главное, эта расписка! – думал Степан. – И себе, и отцу завязал голову этой распиской. И не развяжешься теперь…»

Еще через час они были уже на станке и, поужинавши, легли спать. А на заре послышался стук в окно и голос Лесного Деда:

– Эй, хозяин! Отопри!

Хозяин станка долго возился, кряхтел, чесал затылок и поясницу, но наконец оделся и вышел на двор.

– Что я вам говорил! – тихо проговорил Покосов. – Нет, не вам с ним бороться. Лучше оставьте его в покое: он вперед знает, о чем и как вы думать будете.

В избу вошли Лесной Дед и Никита.