В двенадцать часов дня на другой день Балюшевич был у доктора Маркова. Доктор ждал уже его и провел в кабинет.

– Прошу садиться… Чем могу служить?

– Я обращаюсь к вам по просьбе одной девицы. С ней случилось несчастье. Она забеременела и вот желает избавиться от… этого положения, – прямо заявил Балюшевич.

– Виноват, – поморщился доктор. – Она обращалась к доктору?

– Нет, не обращалась.

– Почему же вы думаете, что она беременна?

– Но, доктор… Женщины всегда знают, когда они беременны.

Доктор иронически улыбнулся:

– Нет, не всегда.

– Как же это?

– Они могут это знать только тогда, когда ребенок начинает шевелиться. А до этого они могут только предполагать! – внушительно проговорил доктор. – Да-да! Только предполагать! И очень часто ошибаются. В особенности первородящие.

– Но кто же может знать, если не сама беременная?

– Доктор! Только доктор может знать это! – еще внушительнее проговорил специалист по женским болезням. – Заметьте, больная сама ничего не может знать.

– Больная! Но она не больная, доктор! Она совершенно здорова!

Доктор с сожалением посмотрел на Балюшевича и улыбнулся.

«Какой же ты несчастный! – говорила эта улыбка. – Не знаешь таких простых вещей».

Вслух же он проговорил:

– Больная – это в данном случае медицинский термин. Всякую женщину, обращающуюся к нам за советом, мы называем «больная», хотя беременность сама по себе, конечно, не болезнь. В данном случае мы, весьма возможно, имеем дело с действительно больной, так как ничего еще не знаем о ее беременности. Повторяю, сама больная ничего не может знать, ровно ничего. Акушерка может плохо предполагать. Предполагать, не больше! Знать же может только доктор!

Балюшевич смотрел на него широко открытыми глазами и думал: «Куда это он гнет?»

А доктор продолжал:

– А так как ваша, или теперь наша, больная пока у доктора не была и доктор ее не исследовал, то о беременности говорить преждевременно.

Балюшевич начинал понимать, куда гнул доктор. А тот на минуту приостановился и спросил:

– А у акушерки она тоже не была?

– Нет, она меня просила подыскать.

– Ну вот видите! – перебил его доктор. – Ни акушерка, ни доктор не видели больной. Какая же может быть речь о беременности? Я должен предупредить вас, что, если бы у меня была хоть малейшая уверенность, что мы имеем дело с беременностью, я бы и разговаривать с вами не стал.

– Почему же, доктор? – удивился Балюшевич.

– А потому, что раз беременна, то должна родить, – самым внушительным тоном заявил доктор. – Таков закон природы и таковы законы государства, гражданами которого мы имеем честь быть.

– Но, доктор! Я к вам потому и пришел, что предполагается беременность. А если этого нет, то и… простите, тогда вообще нет нужды в докторе.

– Позвольте мне не согласиться с вами! – со строгостью в голосе проговорил доктор. – Именно в том случае вам и нужен доктор, если нет беременности. В противном случае он вам не нужен пока: он потребуется месяцев через семь-восемь, когда наступит момент родов.

Балюшевич опять был сбит с толку и смотрел на доктора ничего не понимающими глазами.

– Вам это не понятно? – мягко и вкрадчиво спросил доктор.

– Откровенно сознаюсь, доктор, что ничего не понимаю. Все, что вы говорите, доктор, как будто не развязывает завязавшийся узел, а еще крепче стягивает.

– Ничего подобного. Мы его развяжем, ваш узел. В этом не сомневайтесь. Но его надо развязывать согласно велениям законов природы и законов страны.

– Но!

– Позвольте, вы и сами сейчас согласитесь со мной. Вы ведь не предполагаете, что я соглашусь вытравить плод. Это воспрещается законом и наказуемо. Строго наказуемо. За это полагается каторга. Ни вы, ни я не пойдем на такое преступление. Мы не преступники. Мы мирные труженики. Но нам пока о вытравлении плода и говорить нет нужды. Мы ничего не знаем о плоде. Мы знаем только, что на лицо имеются симптомы, которые и заставляют больную предполагать, что она беременна. Но симптомы беременности и симптомы некоторых маточных болезней часто бывают почти тождественны. Следовательно, может быть, мы имеем дело с беременностью, но, может быть – что не менее, а даже более вероятно, – мы имеем дело с болезнью матки. В первом случае мы не имеем права прерывать течение беременности, а во втором мы обязаны лечить больную!

– Но, доктор! А если она все же окажется беременной и совершенно здоровой?

Доктор развел руками:

– Ну тогда придется покориться велениям закона природы. Плод имеет право на жизнь. И мы обязаны охранять его жизнь, а не убивать его, не уничтожать. Таков закон. Он во многих случаях неудобен, но что же делать?

– Но как же быть-то, доктор? Что же делать? – с отчаянием спросил Балюшевич. – Неужели оставить девушку на позор? Она на это ни за что не согласится. Она пойдет к знахаркам, и те ее искалечат.

– Боже сохрани вас от знахарок! – в свою очередь, испугался доктор. – Они ее искалечат! И это в лучшем случае. А в худшем отправят на тот свет. Даже наверное отправят на тот свет.

– Но что же делать, если она беременна? – проговорил совсем обескураженный Балюшевич.

Доктор как бы задумался минуты на две и, наморщив лоб, прошелся раза два по кабинету. Затем он подошел к Балюшевичу и, положив ему руку на плечо, проговорил с подчеркнутым участием:

– Мне очень хочется помочь вам. Я очень хорошо понимаю ваше положение, то есть положение нашей больной. Но… вытравить, то есть удалить плод мы можем только в одном случае…

И доктор как бы ненамеренно сделал паузу. Балюшевич весь был ожидание.

– Закон разрешает нам удалить плод в том только случае, если сама беременность или процесс разрешения от бремени грозят опасностью для жизни матери.

Лицо Балюшевича прояснилось. Он начал догадываться, в чем дело, и уже более бодро спросил:

– А кто устанавливает эту опасность?

– Доктор, конечно, – с чуть-чуть заметной улыбкой ответил «специалист» по женским болезням.

– То есть в данном случае вы?

– Да, я. Но закон требует, чтобы исследование произвели и поставили диагноз два доктора, а не один.

– Два? – опять упал духом Балюшевич.

– Да, два. Но вы не беспокойтесь. У меня на такие случаи имеется ассистент.

– Ах у вас уже были такие случаи? – опять оживился Балюшевич.

– Конечно.

– И вы не откажетесь удалить плод, если…

– Если к этому будут показания? – подсказал доктор.

– Да.

– Конечно не откажусь. Это наша святая обязанность. Мы должны охранять жизнь матери, прежде всего матери, а потом уже плода… Но все эти разговоры и опасения преждевременны. Я повторяю, весьма возможно, что никакой беременности нет и нам просто придется иметь дело с маленьким непорядком в матке. В таком случае мы быстро приведем ее в порядок… Это пустяки, всего полчаса-час работы опытной рукой.

– Да? Вы уверены? – спросил Балюшевич и пытливо взглянул в глаза доктору.

– Почти уверен, – ответил тот. – Это у меня так часто случается. Говорят – беременность, а по поверке оказывается маточная болезнь, легко и скоро устранимая. Мне это почти каждый день приходится делать.

– В таком случае я в субботу привезу к вам… мою знакомую… если позволите.

– Пожалуйста, пожалуйста. Привозите в это же время.

– А относительно вознаграждения?

– О! Об этом не беспокойтесь. У нас такса умеренная. Для вас это пустяки.

– До свидания.

– До свидания.