Ночью Владимир Хулиганов вывез тело отца на своем рысаке, бросил его около одного из маньчжурских поселков и к утру был уже дома.

А утром, часов в десять, возвратился с заимки Сергей. Владимир и Егор ждали его.

– Где отец? – спросил Сергей, как только вошел в комнату.

Егор только махнул рукой.

– Что?! Разве опять… запил? – встревожился Сергей.

– Запил, однако, – спокойно ответил Егор.

– Где же он?

– Не знаю. Вечером, в сумерки, ушел куда-то и не возвращался.

– Господи! Уж не случилось ли с ним чего! – вскрикнул Сергей, и сердце у него сжалось недобрым предчувствием.

– Что с ним может случиться? – все так же спокойно и даже апатично ответил Егор. – К маньчжурам с кем-нибудь поехал хану пить.

– К маньчжурам? – задумчиво переспросил Сергей. – Может быть. А если там с ним что случится? Надо бы поехать, привезти его домой. Владимир, дай мне твоего рысака, я поеду, привезу отца.

– Рысак… болен, – замялся Владимир.

– Ах какая жалость! – простодушно и доверчиво отозвался Сергей. – Ну, я на своих лошадях поеду, они хоть и устали, да ничего, добегут: тут недалеко.

– Поезжай, привези. А то и правда, как бы не случилось чего с ним, – согласился Егор.

И братья переглянулись между собой.

Через час Сергей, дав немного вздохнуть лошадям, выехал со двора. А часа через три он уже подъехал к ближнему маньчжурскому поселку. Еще издали он заметил кучку маньчжур, толпившихся неподалеку от дороги.

«Что они тут делают? – подумал он, и сердце у него сжалось. – Уж не случилось ли чего?»

Когда он подъезжал к толпе, из нее выделились двое маньчжур и пошли ему навстречу. Его, очевидно, узнали издали по лошадям. В этом поселке ему не раз случалось бывать: он приезжал сюда за отцом, когда в периоды запоя старик убегал к маньчжурам пить хану. Поэтому его здесь знали хорошо.

– Здравствуй, Сергей! – печально и смущенно приветствовал его один из вышедших ему навстречу маньчжур.

– Здравствуй! Что у вас тут случилось?

– Несчастье.

– Несчастье! Какое несчастье?

– Беда. И твоя беда, и наша беда.

– Моя беда? – переспросил Сергей и побледнел, как бумага. – Какая беда? Отец?

– Твой отец тут.

– Где? Там?

И Сергей указал рукой на кучку людей, толпившихся около чего-то.

– Там… лежит.

– Он… Он…

Слова не шли у него с губ.

– Мертвый, – подсказал маньчжур.

– Мертвый?

И Сергей соскочил с тележки и бросился к толпе.

Толпа расступилась. На земле в неестественном положении лежал старик Хулиганов. Сразу было видно, что его привезли и выбросили, не заботясь о том, как и в каком положении он ляжет на землю.

Бледный, дрожащий, стоял Сергей над трупом отца.

– Это… вы его убили? – проговорил он, опустив глаза в землю, как бы не решаясь предъявить людям такое страшное обвинение. – За что?

Последние слова стоном вырвались из его груди.

– Что он вам сделал?

– Это не мы, Сергей!

– Не мы…

– Это ваши… русские…

Загалдели все сразу маньчжуры.

– Мы его не видели.

– У нас он не был.

– Его в городе убили!

– Как в городе! Что вы говорите? – перебил их Сергей.

– В городе, в городе, Сергей!

– Вот смотри. На «американке» его привезли.

– Вот, вот! Иди сюда!

– Смотри.

Маньчжуры указывали на ясно отпечатавшиеся следы колес «американки». След шел из города, поворачивал у трупа и… уходил по направлению в город.

«В город? Кто же это его? За что?» – с ужасом думал Сергей.

А маньчжуры продолжали делиться с ним результатами своих исследований.

– Вот, смотри! Рысак! Его на рысаке привезли.

– Вон как широко шагал!

– Не наша лошадь. Не от нас привезли.

– А мне сказали, он хану пить к вам уехал, – робко вставил свое слово Сергей.

– Хану! Нет! Хану он не пил.

– Вот, смотри. Совсем не пахнет!

И один из маньчжур припал к самым губам мертвеца.

– Нюхай! Хана воняет. А тут совсем не пахнет. Старик не был пьян.

Сергей расширенными глазами смотрел на маньчжур.

«Привезли на рысаке! Из города! Хану не пил! И пьян не был! Что же это такое? Кто? За что? Трезвый он курицы не обидит!»

И в душу Сергея заползал ужас перед чем-то более страшным, чем случайное убийство в пьяной драке или ссоре.

– Рысак! И у Владимира рысак… и «американка»!

И Сергей даже зашатался. Так страшен был вывод, сам собой вытекающий из комбинации фактов.

– Боже мой! Неужели это возможно. Ведь сын! Отца!

И он схватился рукой за голову. Перед ним, как живая, встала фигура брата Егора с жестким взглядом, черствая, недоступная ни любви, ни состраданию.

– Ох, какой грех! Какой огромный, необъятный грех! Ах, Егор, Егор! А Владимир? Рысак его! Он…

И перед ним встала коренастая, глуповатая фигура брата Владимира.

– В раздражении, со зла он все может! И сам плохо понимая, что делает!

Но душа Сергея не мирилась с таким ужасным поступком братьев, и он усилием воли отбросил страшные мысли: «Нет! Этого не может быть!»

Они были так спокойны, когда говорили об отце. В голосе Егора слышалась апатия, скука и всегдашнее легкое раздражение против отца за его слабость.

А маньчжуры продолжали высказывать свои соображения.

– Смотри! Его далеко везли. Из города. Он сидел и так застыл. Из города везли!

Действительно, положение трупа старика было такое, что как будто он сидел и свалился на бок, не расправив ни одного члена.

– Мы не виноваты, – продолжали оправдываться маньчжуры. – Это ваши там, дома, убили.

– Дома? – с ужасом взглянул Сергей на них.

– Да, дома… там, в городе.

– В городе? – несколько успокоился Сергей. – А зачем же его сюда привезли?

– Сюда!

– К нам!

Опять все разом загалдели.

– Это своя беда нам везли.

– Старик ездил к нам пить хану.

– Это все знали.

– Теперь его к нам привезли.

– Ты подумал: мы убили!

– Все так думать будут.

– А мы не убили. Сам видишь.

Весь смысл их объяснений сводился к тому, что убийцы старика свое зло хотели свалить с больной головы на здоровую.

Для Сергея после этих объяснений не оставалось никаких сомнений, что старик убит в городе и вывезен сюда именно по тем соображениям, на которые опирались в своих объяснениях маньчжуры. А вместе в голове настойчиво созревал вопрос: «Если не Владимир и Егор, то кто же?»

Старик не имел врагов вне дома. И если с ним могло случиться такое несчастье, то только в период его запоя, в ссоре с каким-нибудь собутыльником.

Но маньчжуры уверяют, что от него не пахнет водкой.

Сам он боялся исследовать труп отца. При каждом взгляде на него его пробирал безотчетный страх. За трупом отца ему чудились фигуры братьев. Они поднимали руки на беззащитную голову старика и… В глазах Сергея мутилось от одной мысли о такой картине зверского убийства. Он гнал эти мысли от себя, но они настойчиво возвращались к нему и назойливо лезли в голову.

– Какой грех! Какой грех! – беззвучно шептал он. – Как жить на свете после этого?

И он весь потемнел, сгорбился, постарел на двадцать лет.

На другой день на место приехали власти. Много исписали бумаги, не меньше наделали беспокойства, а виновники остались неразысканными. Но народная молва настойчиво указывала на Владимира и Егора как на убийц отца.

Сергей с тех пор стал еще тише, приниженнее и совсем уже выглядел старцем. А братья раскрыли свои хищнические наклонности и стали действовать во всю ширь, без помехи. Сергей совсем ушел от мира и в дела не мешался.