Когда гости наконец ушли от Владимира Хулиганова, он потянулся, расправил широкие плечи и с довольной улыбкой подумал: «Да! Это вот дело! Пароходишко такой, что грош ему цена».

– Молодцы Покосовы! Хорошо придумали. И я тут заработаю.

В это время в комнату вошел старик, отец Хулигановых. Брови его были нахмурены. На сына он взглянул с презрением.

– Доволен! Дельце придумали с разбойниками Покосовыми!

– Какое дельце? – весь встрепенулся Владимир.

– Ка-акое! Не знаешь!

– Ничего не знаю.

– Эх ты, собака несытая! – с глубоким презрением проговорил старик-отец. – Ты думаешь, ежели вы что задумали тайно, то так оно и останется? У Бога ничего нет тайного.

– То Бог!

– А то, что знает Бог, будут знать и люди. Забыли, что говорится в Священном Писании: «Нет ничего тайного, что не стало бы явным».

Владимир скривил губы:

– Куда уж нам по Писанию жить. В Писании-то сказано: «Не упивайтесь вином»…

Старик Хулиганов опустил голову.

За ним был этот грех. Добродушный, справедливый в своих отношениях к людям, стойкий в принципах христианской морали, он был слаб к вину, и это его мучило, лежало постоянным укором на его совести.

– Это правда. Грешен я в этом, – убитым голосом сказал он. – Каюсь в своем окаянстве. А только это тебе не оправдание. Мой грех не оправдает тебя, когда тебя спросят: «Зачем ты сжег пароход?» Зачем в корысти погубил душу твою?

– Ну уж, погубил. Что я, с бедняка рубашку снять собираюсь? Страховое общество богато: у них сто миллионов.

– Что ж, по-твоему, у богатого украсть можно?

– А что ж? Не обеднеют они от этого!

– А заповедь «не укради» забыл?

– По заповедям век не проживешь. Нам хоть бы по-человечески прожить!

– По-человечески! Это ты называешь – по-человечески?

– А что ж тут такого?

– Да ведь вы пароход сжечь собираетесь!

– Ну так что же, что пароход?

– Да ведь на пароходе-то люди будут! Как ты можешь знать, что они не сгорят, не потонут?

– Ну понес! Сгорят! Потонут! Я ведь и сам там буду.

– Сам – это совсем другое дело! Сам-то ты будешь знать, приготовишься. А остальным – команде, пассажирам – ты ведь не скажешь: вот, мол, ребятки, я сего дня пароход подожгу, так приготовьтесь!

– Ну и не скажу! – злобно проговорил Владимир. – Тебе-то что! Мой грех, я и в ответе! Не маленький, знаю, что делаю.

– Нет, врешь. Не ты только в ответе! И я за тебя отвечаю и перед Богом, и перед людьми. Я тебя породил и воспитал. А разве я тебя учил пароходы жечь, душегубствовать! – крикнул во весь голос старик. – Скажи: учил я тебя людей жечь и топить?

– Не кричи ты, ради Бога! – шипящим шепотом проговорил Владимир. – Не кричи! Ведь на улице слышно.

– Буду кричать! Буду! – еще громче крикнул старик. – Буду, буду, буду! Поджигатели! Душегубы! Разбойники!

– Замолчи! – зашипел Владимир.

– Не замолчу! На улицу пойду! На улице буду кричать.

Старик бросился к двери и звенящим голосом закричал:

– Пароход собираются сжечь! Людей губить!

Владимир побледнел. Нижняя губа у него затряслась, глаза налились кровью. Вызванное поркой на конюшне у Августова озлобление вспыхнуло с новой силой. Притом же он знал настойчивость своего отца. Он способен был выбежать на улицу и всенародно обличить хотя бы и родного сына.

«Наскандалит, опозорит и все дело испортит!» – мелькнуло в голове у Владимира. В нем проснулся животный страх за себя: «Нельзя допускать этого!»

И он схватил отца за плечо и рванул назад в комнату. Старик зашатался и упал. Но тотчас вскочил и закричал:

– Караул! Сын меня убивает!

– Замолчи! – крикнул заглушенным голосом сын и схватил отца за грудь.

Старик рванулся, клок рубашки остался в руках сына. А старик побежал к окну и ударил кулаком по стеклу:

– Сюда, люди добрые! Уб…

Но в этот момент сын схватил тяжелый табурет и со всего размаху ударил им отца в висок. Старик беззвучно повалился на пол.

В комнату вошел младший брат Владимира Егор.

– Что тут такое?

– Да вот скандалит, – едва переводя дух, проговорил Владимир. – Народ скликать начал.

– Не стыдно! А еще старый человек! – со злобным укором обратился Егор к отцу.

Но старик не шевелился.

– Будет притворяться-то! – злобно проговорил Владимир и толкнул отца ногой в бок. – Вставай. Поскандалил, и довольно. Не скандалил бы, так и не попало бы.

Но старик уже не чувствовал ни укоров, ни толчков.

Все еще ничего не подозревая, Егор наклонился и схватил отца за руку, намереваясь силой поднять его с пола, но тотчас отдернул руку и отскочил.

– Слушай! Он… он мертвый! – весь бледный, с трясущимися губами, обратился он к брату.

– Что ты говоришь? – побледнел и Владимир.

– Посмотри сам.

Владимир робко подошел к распростертому на полу отцу и приложил руку ко лбу. Рука, как бы пронизанная электрическим током, отдернулась сама собой.

– Умер! – прошептал Владимир и весь побледнел. – Что теперь делать?

– Что делать! – злобно проговорил Егор. – Напакостить умеешь, а что делать, не знаешь.

Злой, черствый, холодный, как камень, и решительный, Егор не терялся ни при каких обстоятельствах.

– Тащи его в спальню! – решительно приказал он брату.

Тот взял отца под мышки и поволок в спальню. А Егор вышел и через минуту возвратился с помойным ведром и с тряпкой. Через пять минут кровь на полу была тщательно вымыта, и братья начали совещаться, как поступить им с трупом отца.

– Главное, нужно скрыть от Сергея, – сурово проговорил Егор. – А то начнет хныкать да, пожалуй, еще каяться вздумает.

Сергей, старший брат Хулигановых, был весь в отца. Такой же мягкий, отзывчивый, справедливый, с большой наклонностью к мистицизму, он не мог слышать о насилии. В городе его звали Старцем, имея в виду старцев древних времен, готовых во всякую минуту отдать «душу свою за други своя». Отца он любил всей душой и, конечно, не вынес бы, если бы увидел его в настоящую минуту. Но он был на заимке и должен был возвратиться не раньше завтрашнего утра.

– Сергей завтра утром приедет, – убитым голосом проговорил Владимир.

– Ну так нам ночью нужно увезти его отсюда! – решительно сказал Егор.

– Куда?

Егор задумался. Владимир стоял, опустив голову. Это был мелкий хищник, блудливый, как кошка, и трусливый, как заяц. И в этом случае он все надежды возлагал на брата. У самого у него не было ни одной мысли в голове.

– Вот что сделай, – твердо и решительно проговорил Егор. – Как только стемнеет, заложи своего рысака и вези его в маньчжурские поселки. Там и брось где-нибудь в овраге или в кустах. А когда его найдут, то подумают, что он пьянствовал с китайцами, пил хану, ну и…

И Егор выразительно махнул рукой.