Солнце уже садилось, когда Лесной Дед и Никита вышли из чащи к ручью.

– Вот тут и остановимся, Никита! – сказал Лесной Дед.

– Да, тут хорошо будет, – согласился Никита.

– Место тихое, вода и дрова есть. А нам больше и не нужно ничего. А относительно пищи нам нечего беспокоиться. Тайга нас прокормит.

– Вот и следы есть, – указал Никита. – Сохатый сюда, к воде, надо быть, приходил.

– Да, и недавно, сегодня еще был. Удобное место… Давай-ка пока что чайку попьем. А за шалаш уж завтра примемся. Сегодня поздно.

Лесной Дед взял чайник и пошел к ручью за водой, а Никита начал собирать сушник. Через полчаса Никита и Дед с наслаждением пили горячий чай. Лесной Дед был особенно благодушно настроен. Он чувствовал себя как дома. Ему вспомнились времена молодости, и по стариковской привычке он вслух припоминал эпизоды из своей бродяжнической жизни.

– Тайга, она, ежели с хорошим припасом, как мать родная: и кормит, и поит, и греет. Ну а ежели без припасу, так она мачеха. Плохо тогда. Ух плохо! Чего же хуже! Было со мной это… Ух победовал. Вот так же, как и теперь, в конце марта я в тайгу попал. Давно это было. Молодой я тогда был. Ушел из тюрьмы в одной арестантской рубашке да в бушлате. И ничего больше. Чулок даже на ногах не было, одни арестантские коты…

– Плохое оборудование, – сочувственно вздохнул Никита.

– На что уж хуже! Трое суток голодный около костра просидел, – спасибо огниво с собой было, а то бы замерз в первую же ночь.

– Как же потом-то?

– Бог помог… Пошел в тайгу за сушником и на старый шалаш наткнулся. А в шалаше – бросовая удочка и два тоже неважных силка. Они-то меня и спасали. Силки поставил – тетерка попалась. Изжарил на углях, поел. А кишки – вместо приманки на удочку насаживал, форелей из ручья ловил. Вдоволь пищи стало. И тепло было в шалаше. Костер разведу, вход закрою и сплю. Соли только не было. А то бы совсем хорошо. Так и прожил два месяца, до мая… Вот тогда-то я первый раз и пришел на Амур.

– А когда вы с Алехиным-то встретились?

– С Алехиным мы в солдатах вместе служили… И в Турцию вместе ушли. Нехороший он человек!..

И Лесной Дед вздохнул: ему вспомнилась хозяйка на молдаванском хуторе, так тепло, по-родственному принявшая их, голодных беглецов.

– Жестокий, без души человек. Хуже собаки. И собака лижет руку, которая ее кормит, а он за хлеб-соль, за ласку погубит человека. Вот хоть бы и меня взять. Я его от верной смерти два раза спасал. Один раз три месяца в тайге около него как нянька просидел… Заболел он, недвижим лежал, а я его выхаживал: кормил, поил, охранял. А он в благодарность за это не раз пытался прикончить меня.

– Ишь ты какой… Старый черт, – выругался Никита.

– Да, такой. Вот хоть бы и на это дело, ты думаешь, спроста он меня послал?

Никита вопросительно взглянул на старика.

– Неспроста. Я это сразу понял. У него расчет был отделаться от меня. И Лебедев с ним в сговоре был.

– Вот как?! Как же это они удумали?

– А так. Он, вишь, боялся меня, как бы я не выдал его. Ну и столкнулся с Лебедевым: ежели с золотом с этим все благополучно обойдется, то чтобы во время дележки покончить со мной. Для этого Лебедев и навязал мне три пая. Зависть, мол, возьмет остальных, ну и прикончат.

– Вот оно что! – проговорил Никита и вспомнил, что и его самого грызла зависть, когда говорили о трех паях Лесного Деда. – «Верно рассчитал», – подумал он про себя, а вслух сказал: – Так ты поэтому и отказался от трех паев?

– Было это в уме… А только ежели бы и не это, так я все равно отказался бы. Не в обычае у меня против товарищей больше брать. Я так понимаю, что ежели товарищи, так все вместе и все поровну. Иначе во всем расстройство пойдет… Зависть, злоба, ссоры – и пошло все врознь…

– Это уж так! – согласился Никита. – Где зависть – там нет товарищества. И это Алехин верно рассчитал.

– Он всегда верно рассчитывает: голова у него, правду надо сказать, хорошая, умная, а только души нет.

– Я только одного не понимаю, почему Лебедев с ним заодно?

– А Лебедева он силком толкал в это дело. Он, видимо, у него в руках, знает про него что-нибудь. А душонка у Лебедева слабая, вот он и подчиняется ему. Опять же он знает, что с Алехиным ему трудно бороться: силу он забрал большую в городе. Другой давно бы в каторге был, а ему все с рук сходит. Поделится с кем следует и спокоен. Ну да это не наше дело. А я к тому все это говорю, чтобы ты знал, что он за человек, и в случае чего чтобы настороже был.

– Я? Настороже? – удивился Никита. – Да ко мне-то он с которой стороны подойдет? Он меня и в глаза-то никогда не видал.

– Это ничего, что не видал. Я так полагаю, что нам с ним здесь же, в тайге, встретиться придется…

– Здесь, в тайге?

– Да, здесь… И не в долгом времени.

– Вот уж, хоть убей, не понимаю.

– Не понимаешь? Это потому, что ты его не знаешь, жадности его не знаешь. Как ты думаешь: расстанется человек с этим золотом, которое мы отбили, коли у него жадность сильнее его самого?

Никита молчал.

– Никогда не расстанется, – продолжал Лесной Дед. – И вот помни мое слово, как только узнает, что мы остались в тайге и золото с нами, так или сам поедет разыскивать нас, или пошлет кого-нибудь.

– Разыскивать? Да как он нас тут разыщет, в тайге?

– Ну, отыскать-то нас не так уж трудно. Не забывай, что он так или иначе узнает от тех, наших товарищей, где мы остались. Вот поедут прямо к Гиблой Пади и начнут шарить кругом верст на двадцать.

– А как думаешь, старик, сколько будет верст отсюда до Гиблой Пади? – спросил Никита.

– Да так верст двадцать и будет. Вот, значит, и найдут нас скорехонько. Без огня ведь мы не будем, а дым-то нас и выдаст.

– Так ведь нам и за сто верст уйти можно.

– Нет никакого расчета нам от них убегать. Нам ведь тоже нужно выбраться отсюда. А от них мы узнаем, как и что с нашими товарищами. Да и вообще как: разыскивают нас или нет? И золото у нас тут под руками. Я обо всем этом думал, когда выбирал это местечко.

– А ежели они нас прикончат?

– Вот для этого-то я и говорю, что с большой опаской нужно держать себя, ежели приедут.

– А если они тишком подберутся к нам да перестреляют из-за кустов?

– Этого нам нечего бояться. Они нас не тронут, пока не узнают, где золото. А узнать они могут только от нас. Ну а вместе будем, так уж постараемся перехитрить их. Мне ведь не первый раз. Знаю я все его подходы. Да он сам-то едва ли поедет, сына пошлет, а тот против него дурак, все нахрапом норовит. С этим мы сумеем справиться легко. Однако пора и спать, Никита. Давай-ка устраивать постели.

И они набросали новых сучьев в костер и начали устраивать себе постели из ветвей хвои.