Солнце село за черные горные вершины, густая мгла одела город, с неба сыпался мелкий жесткий снежок, везде в городе сияли приветливые огоньки. Сиял яркий огонек и в квартире вдовы Рыбкиной.

В три часа Елена Алексеевна вернулась с сыном домой. Сын был отпущен из полиции благодаря ее признанию в том, что лошади принадлежали ей и что она одна, без всякой посторонней помощи и сообщников послала сына за спиртом.

Хотя сын Рыбкиной был выпущен, но за него матери предложено было занять его место или внести штраф за спирт в тысячу с лишком рублей. Елена Алексеевна решила лучше внести штраф, чем сидеть в заключении. Но так как она не могла сразу внести его, то ей была дана отсрочка на неделю, по прошествии которой, если она не внесет штраф, должна сесть в тюрьму.

Совершенно разбитая физически и душевно пришла она с сыном домой.

Придя домой, Рыбкина с рыданием бросилась на кровать, ей было страшно за будущее, за детей, за свою жизнь, ей хотелось закричать всему миру, что она не виновата, что во всем виноваты тяжелые условия жизни и несчастная любовь к Лебедеву.

Вспоминая прошлую жизнь, она плакала долго и сильно.

Сын, как только мог, успокаивал ее. Под его тихие, задушевные слова: «Мама, перестань, мы все устроим. Стоит ли плакать!» – Елена Алексеевна стала понемногу успокаиваться.

Спустя два часа она, уставшая от душевных страданий, начала забываться. В комнате становилось темно. Паша тихо отошел от матери и зажег огонь. В это время кто-то громко застучал в закрытую дверь. Рыбкина вскочила, испуганная громким стуком.

– Кто, кто там еще? – крикнула она, вопросительно смотря на сына.

Мальчик сорвался с места и бросился в переднюю. Когда он открыл дверь, то в комнату вошел Арносов, он был бледен и волновался.

– Что угодно вам? – спросил мальчик.

– Здесь госпожа Рыбкина живет?

– Здесь.

– Она дома сейчас? Можно ее видеть?

– Я спрошу сейчас. – Паша поспешно исчез в другую комнату.

Через минуту он вернулся обратно и попросил Арносова войти в комнату своей матери.

Елена Алексеевна, быстро оправив волосы и одежду, встала около стола в выжидательной позе.

Придавая лицу спокойное выражение, вошел Арносов и, протянув руку Рыбкиной, сказал:

– Позвольте представиться: Иван Макарыч Арносов.

– Рыбкина, – ответила женщина и пригласила его сесть.

Он молча сел.

– А теперь скажите мне, какая причина привела вас ко мне? – спросила она.

– Видите ли, ваш муж, мой бывший приятель господин Лебедев, уезжая сегодня, просил меня навещать вас. Он, вероятно, говорил вам обо мне, – нетвердо разъяснял Арносов.

– Нет, он ничего не говорил о вас.

– Вы давно видели его?

– Сегодня утром в десять часов я провожала его в тайгу.

– Неугомонная, живая душа: то сюда, то туда бросается, а все-таки не может найти покою, – не зная, как приступить к делу, начал Иван Макарыч.

Рыбкина ничего не ответила на его замечание.

Взглянув на ее холодное, унылое лицо, он тоже замолчал. Наступило тяжелое молчание.

– Так вы пришли только затем, чтобы навестить меня? – спросила вдова.

– И за этим, и за тем, чтобы предложить вам, если вы нуждаетесь, небольшую сумму денег.

– Я очень нуждаюсь в деньгах. Мне нужно внести штраф. Вы, вероятно, слышали от моего мужа о моем несчастье.

– Да. Я желал бы немного помочь вам.

– Благодарю вас. В маленькой помощи я не нуждаюсь. Мне нужно много денег для того, чтобы погасить свой штраф. Эти деньги мне обещал мой муж выслать с какого-то ближнего станка.

– Елена Алексеевна! Не тешьте себя надеждою о деньгах мужа: он не вышлет вам ничего.

– Что вы говорите! – изумленно вскрикнула женщина.

– Все, что я сказал, есть правда. Ваш муж, не желая слышать ваших упреков, а главное, страданий, обещал вам выслать денег, которых у него нет.

– Но он может занять у кого-нибудь, – едва слышно произнесла Рыбкина.

– Не надейтесь: там негде достать!

– Господи, Господи! Что ж мне делать? – ломая руки, твердила она.

– Не отчаивайтесь, Елена Алексеевна! Он не бросил вас. Как человек порядочный, он предложил мне достать деньги, необходимые вам.

– Господи, как жестоко ты наказываешь меня! – упав головой на стол, рыдала она.

– Не плачьте! Как-нибудь устроим. Дочь ваша поступит на службу, будет вам помогать, – успокаивал Арносов.

– Все, все погибло! Ничего мне не нужно! Оставьте меня! – рыдала Елена Алексеевна.

– Чего вам убиваться, ведь я внесу за вас штраф.

– Я… я… не… не верю… Все пропало, – причитала вдова.

– Мама! Мама! Где ты? – вдруг раздался молодой приятный голосок, и в комнату вбежала веселая, возбужденная, с ярким румянцем на лице Наташа.

Мать подняла заплаканное лицо и осмотрела дочь с головы до ног.

– Чему обрадовалась? – злобно спросила она, увидев сияющую девушку. – Иль тому, что мать в тюрьму посадят за контрабанду?

– Вас? В тюрьму? Что вы, мама? – отшатнулась бедная девушка.

– Испугалась?! Настанет пора – еще не так испугаешься. Подожди, вот посадят в тюрьму! – терзала Рыбкина свою дочь.

– Но за что, за что? – чуть не плача, спрашивала Наташа.

– Говорят тебе, за контрабанду. Одну меня обвиняют во всем.

– О, я этого не переживу, не переживу. Я застрелюсь, застрелюсь, – зарыдала дочь, упав на стул.

– Не плачь, глупенькая, – сжалилась мать, – нужно не убивать себя, а стараться выпутаться из этих подлых сетей. Спасать нужно себя!

– Нет, нет! Это ужасно, ужасно! Я не переживу этого! – продолжала рыдать девушка.

– Да будет тебе, успокойся. Лучше ищи себе службу, зарабатывай денег да выплачивай за свою мать-контрабандистку тысячный штраф.

– Мамочка, что ж ты не сказала мне раньше об этом, заставив меня страдать? Я ведь службу нашла себе! – произнесла радостно Наташа.

Арносов при этих словах встал и, волнуясь, прошелся по комнате.

– Где, где нашла? Куда поступила? Какое жалованье? – засыпала мать вопросами дочь.

Наташа вкратце рассказала об условиях службы, однако не упомянув о пирушке в квартире Августова.

– Жалованье хорошее, – сказала мать в ответ дочери. – Теперь ты вытащишь меня из беды.

– Елена Алексеевна! Вот вам и выход из несчастия, – прервал ее Арносов.

– Какой? – спросила она.

– А вот сейчас объясню. Какое бы хорошее жалованье ни получала ваша дочь, она все равно не может сразу внести за вас весь штраф. Для этого есть другая дорога, которая может привести сразу к желанной цели. Идти по этой дороге – значит просить денег у кого-нибудь богатого. Я слыхал, Августов – человек богатый, так не может ли эта молодая барышня попросить у него денег, чтобы внести штраф?

– Да и правда! – согласилась мать.

– Что вы? Просить у Августова?! Нет, нет! Я не хочу, не хочу! – запротестовала вдруг почему-то Наташа.

– Вы должны просить, – начал доказывать Иван Макарыч, – иначе мать ваша принуждена будет сидеть в тюрьме.

– И каждый человек тебя будет упрекать в том, что твоя мать сидела в тюрьме, – добавила Елена Алексеевна.

– Но я не могу, не могу. Это выше сил моих! – твердила девушка.

– Дочка, дорогая! Неужели ты ничего не хочешь сделать для моего спасения? Избавь меня от клейма тюрьмы! Ну что тебе стоит сказать несколько слов богачу Августову. Он, наверное, исполнит твою просьбу как просьбу своей сотрудницы, и тогда наша репутация спасена, – уговаривала мать.

– О, Господи, если бы вы знали, что у меня сейчас происходит в душе, то не стали бы требовать этой жертвы от меня, – с горечью прошептала Наташа.

– Все это пустяки: и душа, и жертва, – начал вновь Арносов, – знайте одно, что вы должны спасти мать, а потому забудьте думать о себе. Да, собственно говоря, отчего вы не желаете просить у Августова денег?

– Потому… Потому что он гадкий человек.

– Вы ошибаетесь, барышня! Я знаком с ним несколько лет и благодаря этому знакомству знаю, что он человек отзывчивый, хороший. Он посылает в Петербург стипендии многим курсисткам. Он рад помочь всякому.

– Наташа, неужели не попросишь даже после того, что сейчас говорил Иван Макарыч? – спросила мать.

– Хорошо. Я… Я согласна… Я… Я попрошу, но… но… если… – Она не могла больше говорить, слезы полились из ее глаз. Закрыв лицо руками, она убежала из комнаты.

На другой день Августов проснулся в хорошем настроении. Вспомнив, что сегодня к нему должна прийти Наташа Рыбкина, Августов начал одеваться. Часа два он провел за туалетом. Принарядился франтом, подкрасил волосы и стал моложе на десять лет. Выпив утреннего какао, он с полчаса вертелся перед зеркалом.

Пробило десять часов, когда в передней задребезжал звонок. Заслышав дребезжание звонка, Августов оживился. Дверь открыла экономка и окинула девушку насмешливым взглядом.

– Вы что, к Августову? – спросила она у Рыбкиной.

– Да. Дома он?

– Дома, дома! Я жду вас часа два! – внезапно выйдя из дверей, произнес Августов.

– Здравствуйте, – смущенно проговорила Наташа.

– Здравствуйте, здравствуйте, моя красотка, – ответил он, беря руку и целуя ее.

Девушка от неожиданности покраснела, но ни слова не сказала Михаилу Михайловичу. Экономка, бывшая свидетельницею этого происшествия, сердито посмотрела на них и ушла в другую комнату, злобно ударив дверью.

– Раздевайтесь, Наталья Сергеевна!

Наташа разделась, он взял у нее пальто и повесил.

– Теперь пожалуйте ко мне в кабинет. – Он взял ее за локоть и повел в кабинет.

Наташа хотела вырвать руку, сказать, что он смущает ее своею близостью, но не могла. Какое-то необъяснимое и новое чувство заставляло ее молчать. Когда они пришли в кабинет, он усадил ее в кресло и сам стал неподалеку от нее.

– Наталья Сергеевна! – начал он говорить, – сегодня вы не будете заниматься.

– Почему? – вскинула она на него голубые красивые глаза.

– Потому что я хочу немного познакомиться с вами.

– Я думаю, что познакомиться мы могли бы тогда, когда станем работать вместе, – прервала Наташа.

– Ах какая вы серьезная! Но я все-таки вопреки вашему желанию желаю сегодня хорошенько познакомиться с вами, Наталья Сергеевна! Вы не откажетесь выпить со мною вина? – спросил он, целуя ее руку.

– Нет-нет! Я не буду пить.

– Не скромничайте. Сейчас у нас все будет. – Быстрыми шагами он вышел из кабинета и, позвав экономку, попросил ее принести белого вина и конфет.

– Сейчас, моя царица, нам принесут вино. Выпьем, развеселимся, – сказал он, войдя в кабинет и останавливаясь перед Наташей.

– Я все равно не буду пить. Я никогда не пью! – краснея и смущаясь, произнесла девушка.

– А я научу вас, моя скромница, пить, – улыбаясь, сказал он, взял ее руку и поцеловал.

Девушка, опустив глаза, вновь молчала.