Лесной Дед, Яков Кривой и Лебедев засели за камнями по обеим сторонам узкого прохода.

– Ты, Яков, ежели они в двух кошевках, первую пулю – в заднего коренника, да в голову цель, чтобы наповал.

– А я?! – спросил Лебедев, сидевший рядом с Дедом за одним камнем.

– А с тобой мы сговоримся тогда… Тогда виднее будет…

Настала тишина полная. С дороги не было видно ни одного из засевших. Нельзя было и подумать, что Гиблая Падь находится в блокаде на погибель ничего не подозревавшим людям.

Лесной Дед сидел между двумя камнями и дремал, сморенный бессонной ночью. Но привычное к звукам тайги ухо чутко ловило всякий звук, всякий шорох. Вот белка перескочила с ветки на ветку, чуть-чуть пошевелила ветвями, и легкие снежинки посыпались вниз. А там, дальше, большая птица вырвалась из ветвей и взмыла в высоту.

«Чего-то испугалась?» – подумал Дед.

«У-ух! – раздался как бы заглушенный крик филина. – У-ух!»

– А! Это Сахалинец.

И Лесной Дед встрепенулся. Зашуршали полозья саней по снегу.

– Это Никита выход загораживает!

Лесной Дед приготовил винтовку. Со стороны станка ясно слышны были и визг полозьев по снегу, и топот лошадиных ног. Звуки росли, приближались. Вот за проходом показалась шапка верхового стражника и конец винтовки, перекинутой через плечо на перевязи.

«Без опаски едут, – подумал дед. – И не чуют, что их смерть тут ждет».

Стражник быстро проехал проход и показался по эту сторону прохода. За ним так же быстро выскочила кошевка, запряженная парой лошадей. В кошевке сидел плечистый мужчина в дохе. В руках у него был маузер. На облучке кучер. Вслед за этой кошевкой показалась другая, тоже с пассажиром и кучером. Следом за кошевкой ехал второй стражник.

Последний стражник стал уже заворачивать за поворот.

«Пора!» – подумал Лесной Дед и выстрелил в заднего стражника.

Он раскинул руки и ткнулся головой в гриву лошади. Испуганная лошадь поднялась на задние ноги и сбросила всадника на снег. Потом повернулась и во весь карьер пронеслась назад.

Лесной Дед прицелился и выстрелил в нее. Но пуля только скользнула по крупу, и лошадь еще быстрее понеслась по дороге к станку.

– Лебедев, стреляй в нее! – шепнул Лесной Дед.

Но лошадь уже скрылась в проходе.

– Стреляй в этих!..

Одновременно с Дедом выстрелил в заднего коренника Сахалинец. Лошадь зашаталась и ткнулась мордой в снег. Еще выстрел. И с лошади валится передовой стражник. А вслед за этим передний коренник вдруг остановился как вкопанный, задрожал с головы до хвоста и повалился на правый бок. Выстрелы посыпались без перерыва. Из саней тоже стреляли «на дымок», но пули расплющивались о камни или летели выше голов засевших за камнями.

Вот пассажир в задней кошевке как-то осел весь и свалился через грядку саней. Кучер соскочил с облучка и побежал назад.

– Лебедев, не упускай его! – крикнул Дед.

Но кучер уже ткнулся лицом в снег. Это Яков предупредил желание Деда. Лесной Дед взглянул на передние сани. А там уже царила картина смерти. Пассажир лежал, откинувшись на задок, и судорожно поводил руками. А кучер лежал неподвижно около кошевки.

«Все!» – подумал Дед и быстро спустился на дорогу.

– Идите сюда, товарищи! Живо, шевелитесь! Медлить некогда… Никита! Давай сюда нашу кошевку.

Через минуту Никита подъехал в китайской кошевке. И все собрались вокруг Деда.

– Бери, ребята, ящики с золотом и перекладывай в нашу кошевку.

Приказание быстро было исполнено. Некоторые бросились перекладывать и вещи убитых.

– Не трогай, товарищи! Оставь все как есть. Вещей не бери. От них одна только улика, корысть небольшая.

В китайскую кошеву уложили пять маленьких, но тяжелых ящиков.

– Садись, Никита, и ты, Сахалинец, и поезжайте к шалашу. Там положите все вещи в нашу кошеву, запрягайте лошадей наших и выезжайте на дорогу. А мы пойдем пешком к тому месту, где впервые китайские следы увидели… Слышите, китайские вещи все в шалаше оставьте и лошадей покиньте… Ничего не берите из китайских вещей… Ну, с Богом.

Никита и Сахалинец погнали лошадей. Остальные четверо быстро зашагали за ними.

– Эх, неладно вышло… с лошадью: теперь она уже к станку подбегает… Булга сейчас же поднимется. Погоня будет…

– Да, неладно! – подтвердил Яков. – Все дело испортит нам эта лошадь.

– Придется золото-то в тайге покинуть, – проговорил Дед. – Двадцать пудов, да самих шестеро… Не под силу паре лошадей.

– А отчего китайскую кошевку не велел взять? – спросил Яков.

– Нельзя. На станке в этой кошевке видели. И лошадей, и кошеву, поди, приметили… Лучше пусть тут останется, у шалаша. Все же замешательство маленькое будет: увидят вещи в шалаше, подумают, что китайцы… Вчера нам на станке говорили, что восемь китайцев тут бродят…

– А ежели погоня на трупы китайцев наткнется?

– Непременно наткнется. Иначе и быть не может. Ну а все же, пока наткнутся, пока разберутся, в чем дело, времени-то не много, а пройдет…

– А как же мы с золотом-то?

– Закопать придется или под камнями спрятать, – ответил Лесной Дед. – С золотом и думать нельзя ехать! Как только удобное местечко выглядим, так и закопаем… Главное, чтобы место приметное да с дороги чтобы можно было сойти, следов не оставить.

Разговаривая и обсуждая план действий, Лесной Дед и его товарищи шли во весь шаг, почти бежали. И к тому месту, где они увидели след китайцев, они пришли одновременно с кошевкой, в которой сидели Никита и Сахалинец.

– Ну, Никита, ты теперь вылазь, пешком пойдешь… И ты, Сахалинец, тоже, – распорядился Лесной Дед. – А я с Яковом сяду. Так по очереди и будем отдыхать. Ну, не отставай, товарищи!

И дед пустил лошадей легкой рысью. Остальные старались не отставать от кошевы. Через полчаса Дед остановил лошадей.

– Здесь удобно. Бери, товарищи, ящики… Айда за мной.

И Лесной Дед пошел по голым камням в сторону от дороги. За ним понесли пять ящиков.